Фёдор, всё ещё стоявший на сутунках, будто сторожевой, увидев, как дядька Игнат, сухощавый, болезненный мужичок, молясь, склонился перед Зитовым, прося пощады (в ссылке долго не проживёт – умирать, так лучше дома), крикнул:
– Дядя Игнат, не ваше дело – кланяться! – отвёл старика в сторону. – Наше дело – стоять за оглашённые революцьей права и свободы… Первым после революцьи Ленин издал декрет о земле. О земле как о главном национальном богатстве… В етом декрете отражён общекрестьянский наказ о том, чтобы все помещичьи, царские и другие земли конфисковать вместе с инвентарём и постройками и передать крестьянским комитетам для распределения между крестьянами… Распределили. Ладно!.. Пашите, сейте хлебушко! А кто будет пахать-то да сеять, ежели крестьян-то с покрытой их потом землицы сгоняют в угоду всяким врагам революцьи и посылают умирать в глухие места… Я, Фёдор Градов, как потомственный земледелец, протестую решительно! Дядя Егор, дядя Ефим и другие мои земляки, не тревожьтесь, живите, как жили. А ежели вас возьмут под конвой, то и на конвой управа найдётся, – Фёдор провёл пространно рукою над головами людей. – Они – ваша опора и защита.
– Провоцируете народ на восстание, гражданин Градов! – остановил Фёдора прокурор Гвоздилин. – Забыл разговор про санкцию на арест?.. Просите – исполним…
– Про санкцию я не забыл, гражданин прокурор. Но што она, эта бумага? Голос вашей совести! Противу народа, как против ветра, не плюнешь… Стращаете расправой?! Народу дано право противостоять чиновному самоуправству и произволу. Поэтому сегодняшний наш сход граждан постановит создать народное ополчение… Так, земляки?!
– Правильно! – дружно вознеслись над площадью звонкие голоса.
– А теперя скажите, кто кого провоцирует? Не вы ли мужиков? Штоб те взбудоражились… А вы бедного мужика-то за его правильную злость – за решётку! Нет, такая игра не годится. А посему принародно и привластно оглашаю задачи ополчения.
Первое: помирить жителей заимок Бумашкинской долины путём возврата отобранного имущества… Но ежели сам ограбленный хозяин пожелает отдать часть своего добра, то пусть будет так, как ему угодно.
Второе: впредь считать личную-частную собственность неприкасаемой. Никому не позволено без согласия хозяина трогать на его подворье даже и соломинку… Но сам хозяин нажитым своим трудом богатством по воле Божьей волен поделиться с добрым соседом.
Третье: чинить препятствия вредным революцьи чиновникам в их неуёмной страсти обижать трудового человека.
Четвёртое: препятствовать ссылке людей в погибельные места; применять оружье только в случае, когда стреляют в повстанцев.
Пятое: на заимках Бумашкинской долины, сообразуясь с законами революцьонной власти, установить общенародное самоуправление, когда всякий волен делать то, что полезно всем…
– Как умно да складно, соколик! – Бабка Журиха, перекрестившись, поклонилась. – Дай бог тебе, соколик, здоровья да счастья!
– Рад слышать!.. – свой орлиный взор Фёдор устремил навстречу осиянным надеждой взорам земляков. Прохор. Ефим. Пантелей. Илья. Федора. Марфа. Евдокия. Фёкла…
Недвижимо, будто приросла к взрастившей её земле, стоит Варвара. Её широко открытые глаза ловят каждый жест Фёдора. Чувством несказанной радости наполняется её тоскующая по ласке мужицкой тёплая грудь. «Фёдор! Фёдор, – шепчут жаждущие поцелуя розовые губы. – Коснулся ты меня одним своим крылом орлиным и улетел… Гляжу на тебя… Видишь ли меня?.. И неужели, не увидев, скроешься опять за горами, за долами?..»
Зитов и Гвоздилин переглянулись.
– Куда тянет царский унтер? – шепнул на ухо прокурору Зитов.
– Против диктатуры пролетариата… Вишь, чиво захотел – деревенского мужика-чирошника поставить вровень с рабочим-революционером. Каково?
– Я те што, зря подавал представление на арест?! Сразу, с первого взгляда, почуял неладное. Человек со своим уставом лезет в чужой монастырь. С гордостью носит царские награды, будто не знает, в какой стране теперя живет. Просил санкцию – отказал!.. Сейчас поздно…
– Почему?
– Будто не видишь! За него на дыбы поднимется вся округа. Разнесут в пух и прах не только нас, доберутся и до губернского начальства. Што скажешь?
Прокурор сжал скулы – на розовых щеках выпрямились тугие желваки. «Желчный тип этот Зитов – кукушкин подкидыш. Привёз его губернский начальник Подрезов и подкинул, как кота в мешке, называя надёжным защитником завоеваний Октября. Не успел осмотреться, прошло каких-то три месяца, а уж подал десять представлений на арест. Посмотришь – а отправлять за решётку человека не за што. Не лишать же свободы, если кто-то в обиде сказал, что новые чиновники, хоть и называются советскими, ничем не лучше царских, если не хуже. И взятки берут с улыбкой, и нужную бумагу выдать просителю вовремя не разбегутся – постой, мил, у порога… А Зитов рад заковать такого человека в кандалы… Уж не из тех ли этот подкидыш, кто, прикрываясь ярым борцом за Советы, на самом деле воротит против них?.. Время покажет…»
Люди устали, а ждут, чем закончится сходка. Из толпы кто-то громко крикнул:
