…А бывало, вспомнил, мать, глядя на церковь, напевала песенку о богатой свадьбе:
Наверное, и в этой церкви бывало так: под венцом красивая девица и её неприглядный пожилой жених. Жалко – напрасно сгубили девицу. Будь Санька рядом, взял бы её за руку и увёл из церкви… Как вырастет, так возьмёт в жёны тоже красивую, но своих лет честную девицу.
Светит в оконце солнышко: пора! Путь далёк лежит.
За полусонной Бейтоновой дорога, сторонясь Ангары, потянулась в гору. Вот те фокус! Отец наказал от реки не отклоняться, а тут вот што: по берегу хода нету, там ниже отвесная скала оборвалась прямо в воду… А в воду не суйся, не зная броду. И дорога бог весть куда – как в поднебесье. Спросить не у кого – ни попутчиков, ни встречного. Ты сам себе хозяин – вот и решай, что делать, зная, что обратного пути нету. Только вперёд, туда, куда тысячи-миллионы лет течёт Ангара. Она сегодня твой путеводитель, и потерять её из виду, считай, что лишиться ориентира. И ходи-блуждай, как в потёмках.
Не по себе стало Саньке, хоть плачь, да разве слёзы помогут? Больше нагонят страху. Лучше присесть да подумать. Время подскажет выход. Да и перекусить пора – зычно засосало под ложечкой. Примостился обочь дороги на бугорке, вынул из сумки две лепёшки и одно яйцо – пока хватит! Остальное приберечь надо. Скоро полдень, а дорога, считай, только началась, до Калачного шагать да шагать. Останавливаться на отдых не раз придётся… А што в сумке осталось? Пошарил и заодно со съестной поклажей нащупал обёрнутый платочком конверт. Развернул и обрадовался – образок святой! Положила, не оглашая, мать – напутствие на благополучную дорогу. Вот почему бейтоновские собаки не то что напасть, даже, чуя божественный оберег, не посмели гавкнуть.
Поел парень, и будто прибавилось смелости – пойдёт берегом, если у скалы неглубоко, снимет штаны и перебредёт. По жаре подниматься в гору тяжело, да и потеряет время, если дорога уманит куда-нибудь в бурятские степи.
Подойдя к прижиму, Санька со страхом поглядел на свитый воронками стремительный поток. Это тебе не тихоня Ида, которую исшарил всю вдоль и поперёк бродом. Это матушка своенравная Ангара! Радуйся и сторожись. Чуть оступился на гальке – подхватит течением, и поминай как звали… Нет, безвестно погибать не годится. Лучше пойти в бурятские степи. Буряты народ дружелюбный, в беде не оставят…
Дорога вывела на большое плоскогорье. Саньке показалось, что поднялся высоко-высоко – тут совсем близко и солнце, и ночью луна со звёздами, а уж что говорить о тучах и облаках – они повиснут над самой головушкой. Не зря облюбовали это местечко переселенцы из Зауралья. Вот оно село Каменно-Ангарск, о людях которого знал и рассказывал бывалый подкаменец глуховатый пастух Платон. Говорил, удивляясь, будто они, не ведая о шалостях Ангары, поперву поселились в землянках на прибрежной равнине пред плоскогорьем. Понравилась Ангара – быть рядом с нею весело, пей чистую водицу, лови рыбку. А она, когда настал в декабре рекостав, показала им свою волю – разлилась. Шуга поплыла, руша дворовые изгороди. Перебрались зауральцы на безопасный участок. Построили на свой лад глинобитные крытые соломой хаты. Завели большие огороды, расплодили скот, живи – не тужи.
Любопытные односельчане Платону, природному шутнику, верили и не верили. И Санька, конечно, не думал, что когда-либо придётся побывать в селе, вознёсшемся на крутояре у самой Ангары. А вот теперь всякому, кто посмеет усомниться, Санька скажет, что дядьке Платону надо верить.
Заросшая спорышем дорога пошла в обход селения по западной его окраине, мимо означенных изгородью из жердей пока ещё пустых огородов. Зазеленеют, украсятся в начале июля, когда будет, отслужив свой срок, возвращаться домой. Белые хаты там-сям – кто где хотел, там и ставил. Говорят, так и надо, не по чьей-то глупой сторонней указке, а чтобы жилец старался чувствовать себя настоящим хозяином. Идёт, поглядывая на соломенные крыши-шапки (чудно парнишке), и слышит певучий из огорода голос:
– Ит, хлопец, не заплутался? – окликнула распрямившаяся возле грядки женщина, одетая в широкую триковую юбку и ситцевую кофту с короткими рукавами.
– Не знаю, – приостановился путник. – Сказано было идти возле берега Ангары, вот и иду.
– В екую ж деревню?
– В Калачное.
– Далече…
– Приду – узнаю: далече или нет.
– Сам-то откуда?
– Из Подкаменского.
– Кто ж это тебя такого одного снарядил? Поди, бродяжка? Из дому убёг?
– Не, тётенька… Я не убёг. Иду помогать дяде Роману пасти коров…
– Да ну ти!..
– Правда.
– Гарно, хлопец, если не брешешь. А чи, больше кому нима?
– С братом Лёхой на двоих место поделили.
– Поди, проголодался? Пойдём, покормлю.
