…К прибрежному стойбищу, куда в полдень на водопой приходит стадо, Санька подошёл перед закатом солнца. Сейчас здесь было пусто. Стадо ушло пастись. Только одинокая берёзка с примкнувшим к ней шалашом да потухший костёр указывали, что пастушья служба дяди Романа продолжается. Завтра приступит и Санька. Из балагана поманил дурманящий аромат разнотравья. Залез и, присев, задумался. Забавно представить себя подпаском. Сумеет ли? Не шутки день-деньской с раннего утра до вечера быть возле стада! Это тебе не игра в городки – помахал битой и доволен! Что мучиться догадками? Скоро всё наяву увидит…
Торопился Санька прийти в желанное село, а, оказавшись на его окраине, почувствовал себя чужеземным пришельцем. Скорее бы встретиться с дядей Романом – развеет тревожные мысли! Он-то знает, конечно, где будут ночевать и ужинать. И про село многое знает. Первыми облюбовали это хлебородное место переселенцы-столыпинцы. Потом потянулись и коренные сибиряки с правобережья и других окраин. Говорят, что мастеровой Анчугин приплыл из селения на реке Белой. Кто-то обидел мужика, и он из раскатанного за ночь амбара сделал плот, собрал скарб и выгрузился на калачинском берегу. Из бревён поставил избу и живёт – не тужит. В колхозе построил мельницу, маслобойку, зерносушилку…
Из-за плетня, за которым виднелась белёная хата, показалась полногрудая баба и пристально поглядела в сторону Саньки – не жулик ли прибрёл к вечеру за добычей?
Странным вопросом: «Откуда придёт сегодня стадо?» – опередил Санька. Женщина покачала головой с завитыми куколкой чёрными косами.
– А зачем это треба?
– Хочу дядю Романа с сестрой Танюшкой встретить.
– Пришёл помогать?
– Ага.
– С Красной горы нынче пойдёт. Вчера шло с Осиновой пади… Был ты возле неё, там гарная растёт берёзка…
– Видел.
– А вона и стадо! – махнула в сторону горы баба. – Иди ближе, встречай. Опершись на посох, пастух наблюдал, как сытые коровки, лениво помахивая хвостами и подавая сигналы хозяевам, чтобы встречали, расходились по своим подворьям.
– Я пришёл, дядь! – размахивая сумой, крикнул Санька и побежал навстречу.
На то она и жизнь – удивлять, радовать и печалить. Встречу с сестрой Санька ожидал в Калачном, но оказалось, что вышли они в один день и разными дорогами. Дядя Роман отправил домой приболевшую помощницу по правому берегу, где есть селения – идти веселее и безопасней; Санька же шёл по левобережной вековой тропе. Хотя отец и объяснил, как надо идти, да пока своими глазами не увидишь, дорога всякий раз покажется чужой.
Да и что ни говори, а не гоже девчонке быть пастушкой, хотя Танюшка и согласилась сама. Проводил её отец на лодке с надёжным человеком, знакомым ещё со времени службы в колчаковской армии.
Детство… Детство… Голубой небесною птицей прилетело оно, озарив светлым ликом. И на всю жизнь, какая она ни будь, досталось в памяти ему самое заветное, несравнимое ни с чем другим место.
Что из того, что Санька пошёл вместе со старшим братом Лёнькой учиться в первый класс и окончил похвально. В школу все идут, кому подошло время. Правда, не все так хорошо, как Санька, начинают и потом, как ни трудно, не охладевают к знаниям. И так ли значимо, что пятилетним мальчишкой поймал на Ангаре первого харюза и принёс его в котелке живым показать матери; или что сплавал с отцом на знаменитую ангарскую мельницу Прорву и пробовал там с ладони тёплую пшеничную муку, такую ароматную и вкусную, что подумал: зачем тратить силы и время на выпечку хлеба, если мука и без того сказочно чудесная еда? Или что с отцом пилил и помогал складывать в поленницу дрова для сельповской пекарни и тем самым, хотя и немного, пополнял скромную семейную казну. Да разве всё это и многое другое поставить рядом с тем, что начинается ранним и гулким сегодняшним утром?! Не всякий поверит, что поднялся совсем рано, ещё до восхода солнца, наравне с дядей Романом.
Вышел на улицу. Свежо. Над полусонным селом висит влажная зыбкая сыпь. Клубится играючи над Ангарой туман. И вот, позавтракав поданным на стол молчаливой, будто немой, хозяйкою, хлебом, варёными яйцами и творогом со сметаной, идёт с нижнего края по прибрежной улице с хворостиной в правой руке, а левой придерживает дудочку, которая будто сама, вроде какая-то незнакомая голосистая птичка, весело напевает:
И открываются одна за другой, скрипя ржавыми навесами, тесовые калитки, из которых, подгоняемые повелительными голосами: «Ну, шагай-шагай, ленивица», – вываливаются рогатые на улицу и направляются на просторную луговину перед Красной горой. Здесь, понял подпасок, когда дядя Роман пригонит коров с верхнего края, соберётся всё стадо.
