– Дак вот, – тряхнул Ондрон усом. – Вся история началась с Муравья. Верьте не верьте, а было. Роман-то Иванч знает, што было. Самое дивное и тревожное в жизни крестьянской – сходились в колхоз. Люди, будто вихрем подхваченные, мечутся, толком не зная, что делать. Вступать – больно расставаться, у кого есть, с животинкой, а не вступать – то ж как оторваться от мира и не смотреть, что деется вокруг. По селу шастают агитчики, все будто с одной умной головой, речистые, сулят будущим артельщикам златые горы. Кто не согласится, если даже дадут американский трактор «Фордзон»? Он один заменит на пахоте десяток волов, скроет вековые крестьянские межи. И повалили заявления с просьбой принять в коллективное хозяйство. Повели на общий двор скотину, полагая, что где ей быть – всё равно…
Ондрон прервал рассказ и, сдвинув на переносье смолевые брови, посмотрел на пастухов. Что тратить время на разговоры о свершившемся? Живут люди в колхозе. Уже попривыкли работать сообща. С полей, с фермы едут с песнями…
– А вы-то, дядя Ондрон, пошто от колхоза отшиблись? – спросил Санька.
– Не хотел, Саня, сторониться… Отвёл Муравья на общий двор. Привыкай, друг, к новой жизни!..
Не помогло и доброе напутствие. Стоило Ондрону уйти, как Муравей затосковал, уткнулся рогами в угол забора и стоит понурый. А потом начал буйствовать – корёжит кормушки, ломает изгородь. Не подходи – насмерть запорет! Отвёл Ондрон Муравья на своё подворье. И стал хозяйствовать по своему условию – вол в общем дворе быть не может, но будет работать в артели рядом с хозяином по обоюдному трудовому договору. Не друг артели Ондрон Попельняк, но и не враг: свободный крестьянин! И чтобы сказать о его особом положении, местная власть распорядилась установить знаковую рамку.
Ондрон догадывался, что табличку, как знак осуждения, выбрав время, когда хозяев не было дома, пригвоздил по указке начальства не кто-то другой, а клубный работник, беззлобный шутник Кеха Тютрин, но протестовать не стал. Ему даже понравилось быть на виду – смотрите, добрые люди, живёт тут не какой-то приблудный мужичонка, а природный пахарь.
Спустя года полтора председатель, видя непоколебимость Ондрона, спросил:
– Не пора ли, Ондрон Михеич, афишку-то снять?
– Мне она, Фомич, не мешает.
– Пример плохой другим подаёт. А тебе, вижу, душу тешит… Извини, ошиблись.
– Угадал: веселит. Будто я и в самом деле хозяин земли.
Хозяин не хозяин, а чтят мужика односельчане за бескорыстие. Вол его Муравей работает на общий котёл, а оплаты не требует – довольствуется, что вольным ходит с большим фургоном, каких в селе больше нету. Ондрон и гроша не берёт за то, что его породистый бык Март покрывает хозяйских бурёнок.
– Вот вся быль-сказка, – вздохнув, сказал Ондрон. – Пора отдыхать… Перед сном Санька вышел на улицу. Низкое чистое небо, оживая, мерцало звёздами. Кто породил их такое множество? И зачем? Хватило бы солнца да луны! Как и днём, синим огнём блистала Ангара. И какая награда, какая радость видеть этот чудно-таинственный мир!
Где-то на облюбованном местечке возле завалинки собрались парни и девчата. Играет гармошка, и слышны звонкие девичьи голоса. Сходить бы да послушать!
Живую картину молодецкого веселья увидел Санька уже во сне…
Когда стадо, придя на разнотравную поляну, набросилось поедать свежий корм, Роман Иваныч заметил над Еловой падью синеватое облачко. Что-то запоздал утренний туман – поднялся в полдень! Неужели гроза собирается? Не должна бы сегодня: утро не предвещало. Да што ей, грозе, сама себе хозяйка, когда вздумает, тогда и разыграется. Попугать трусливых землян ей в потеху. Не тронула бы Саньку – в поле грозу под открытым небом парнишка не видел. Загремит, спрятаться негде. Говорить не надо, может, никакой грозы и не будет, повертится облачко над падью, потом спустится в речную долину и уплывёт, подхваченное течением. Нет, видит Роман, облачко, темнея, растёт. Синие кудели, сминаясь, наплывают и наплывают – и вот уже над всей падью повисла огромная чёрная туча.
Подбежал Санька. Увидел тучу и занемел от восторга: крокодил крокодилом! Голова – целая коряга, лапы – крючья, хвост – толстенная плеть…
– Дядь, видишь: туча!
– Давно стоит… Пусть… Можа, уйдёт в долину.
– А если к нам повернёт – што тогда?
– Повстречаемся. Вместе пойдём да разойдёмся.
– Бывало так?
– А што нет… И раньше, и ноне было. С Танюшей пережидали, как раз на этой поляне.
– Таня шибко боялась – девчонка?
– Да вроде нет. Виду не показывала.
– Она у нас смелая – бойче мальчишки.
Между тем западным краем туча повернула на поляну. Огненной змеёй блеснула молния, и следом, будто с неба на землю рухнул громадный камень, ударил гром. Туча вспенилась, и стал накрапывать дождь. Если разойдётся, то было бы лучше переждать ненастье на стойбище – там есть балаган, можно укрыться. Но стадо, лениво побродив, улеглось – ожидает, когда Март подаст голос подниматься.
