Напрасно беспокоился Роман – в кою пору Санька предстал перед ним в серой накидке. Не страшен дождик – голова и спина покрыта… Роман даже удивился – откуда взялась накидка? Да разве не видел, что перед тем, как подниматься на Красную гору, принесла Даша. Послала её мать Дора Семёновна. Почуяла (солнце едва взошло, а такое жаркое) – быть грозе и послала девчонку помочь славному пастушку. Даша согласилась с радостью – вчера Саньку не видела и сегодня утром помешала мама – сама, жалея будить рано дочку, проводила корову в стадо.
Любо стоять под дождём в накидке и видеть, будто наяву, Дашу. Потешная девчонка! По луговине, роса не роса, заполошно носится босиком. Увидит – заворожит разговором. Да не пустяшными байками. Спроси о бабке Мавре или Ондроне Попельняке, да о ком хочешь – копнёт такое, будто стоит за её спиною, подсказывая, мудрый старец. Удивила даже Романа Иваныча, спрашивает однажды:
– Дядя Роман, скажите – вы Бога видели?
– Нет, не видел.
– Он што, невидимка? А наша учительница говорит, что никакого Бога нету. Его придумали богословы.
– Бог высоко на небе…
– А-а, потому и не видим…
Гроза разошлась во всю силушку. Санька, конечно, видывал грозы, но те разгуливали где-то далеко, наверное, за Саянскими горами, и больше ночью. А эта буйствует совсем рядом, над головой. Дядя Роман присел сбоку лежащего быка Марта и покуривает трубку, гроза его будто не трогает – привык. А Саньке любо смотреть, как, вспыхнув в бездонном небе, весело летят к земле огненные стрелы, и потом слышать скачущие по вершинам сосен гулкие раскаты грома. Бабушка Прасковья говорила, что гремит разъезжающий на огненной колеснице небожитель Илья-пророк. Взглянуть бы на него, грозного повелителя, да сказать, чтобы чересчур-то, пугая ребятишек, не грохотал. И вспомнил Санька про тетеревят и зайчонка. Где они, бедняги, спасаются от проливного дождя?
Последний порыв грома пропал над ангарской долиной. Был он короток, но его прощальное эхо, прячась в овражках, долго оставалось в Еловой пади.
Прозрачен в своей повседневности деревенский житейский мир. И было чему Саньке дивиться. Минула половина отведённого пастушить срока, а узнал и наслушался всякого много. Что ни переулок, то и весть-новость. Да просто чудно – разносятся из края в край большого села молниеносно, хотя не видно, чтобы кто-то сновал по улице и призывал слушать. Приутихли вроде даже сверкучие сороки Ежиха с Мазулихой. А село гудит потревоженным ульем. Шибко любопытные бабы сгорают в догадках: что случилось с милицейским начальником Левоном Чуркиным на Маврином подворье? Говорят, напоила таким зельем, что мужик связался бодаться с кочериком и чуть не погиб. Что её обелять? Колдовала и колдует! Ворота исполосовали смолой, а она посмеивается: просмолённые простоят дольше!.. Не берёт Мавру никакая холера! Да какая возьмёт шаманку? Говорите, если язык чешется… Мазулиху с Ежихой, хоть брось в кипяток, не остановишь. Санька теперь знает о тётке Мавре больше, чем Мазулиха и Ежиха и другие сплетницы. Вот будет сход, так молвят с дядей Романом своё слово. И о тётке Мавре, и о потерявшем порозью стать быке Марте.
Пора бы об обломанном роге и забыть – пороз ходит в стаде, нюх бычий не потерял, а молва о том, что коровы останутся без приплода, не утихает. Пастуха склоняют на всех перекрёстках – не доглядел, а может, и нарочно устроил бойню Марта с вожаком колхозного стада и грозит бросить пастьбу – ищите пастуха другого, коль Роман Иваныч потерял доверие.
О сходе, что назначат, Санька слышал давно, но когда, узнал только сегодня утром. Идёт мимо колхозной конторы и видит на стене объявление:
«25 июня сего года созывается сход граждан с. Калачного.
Повестка: 1. Правда о Мавре Федотовне Горовец и о бычьем роге.
2. Прочее…
Приглашаются все желающие. Начало в 19 часов».
Объявление Саньку рассмешило. Сочинил, конечно, природный клоун Кеха Тютрин, клубный работник. Поручил председатель колхоза Никита Петрик, дескать, сход нужен по поводу всем известных разговоров о Мавре и пастушьих делах, остальное было во власти Кехи, знавшем, как привлечь народ к важному событию. И ведь будто советовался с всемогущим магом – написал два совершенно простых обиходных слова «о бычьем роге», а они оказались главными соблазнителями.
На сход, чего после коллективизации не было, собрались дружно и многолюдно. За столом, поставленным у конторского крыльца, – председатель артели Никита Фомич, высокий, крутоплечий мужчина лет сорока. На нём триковая косоворотка, собранная на пояснице розовым шёлковым пояском. Крутой лоб прикрывает русый кустистый чуб. Сесть за столом пригласили Мавру Федотовну и Романа Иваныча.
– Уважаемые земляки, – открывая сход, сказал председатель. – Село наполнено плохими слухами. Напоминать не буду – сами знаете… Пора разобраться – негоже, когда люди, таясь, поливают друг дружку, не знамо за што и про што. Говорите вот так – лицом к лицу. Кому слово?
Толпа колыхнулась в ожидании смелого оратора. Выходи, крой правду-матку. По переулкам-закоулкам шепчете, не боитесь? Прилюдно дрожат коленки!
