Никита Фомич и незнакомый Роману представительный мужчина лет тридцати в льняном пиджаке с наружными карманами и светлых брюках подъехали на карем жеребчике, запряжённом в ладно сработанный тарантас на мягком ходу. Летний загар и густые чёрные брови придавали лицу незнакомца иконообразный вид. Кучер, седобородый в триковом армячке старичок, весело подмигнув Роману Иванычу, отправился восвояси – кучерское дело такое, вовремя подать снаряженную подводу да чтоб в пути она была надёжной.
– Ну-с, друзья, прошу, – открыв калитку, сказал Никита Фомич. – Не стесняйтесь. Роман-то Иваныч бывал. А малый?.. Познакомимся. Правда, на сходе уже виделись. И зовут, слышал, Саней, но это мимоходом. Сёдни сойдёмся поближе. Так, пастушок?
– Ага, – робко ответил Санька.
– Этому рад будет и наш почтенный гость. Зовут его Пётр Лазаревич Гончаров… Имя звучное.
Вот он какой «П.Л. Гончаров», имя которого прочитал Санька на щитке возле опытного поля! Учёный! Хотел увидеть? Так посмотри! Загорелась жадная к новизне мальчишечья душа – разве когда в Подкаменском встретился бы с учёным – человеком-волшебником?
Гостей ожидал накрытый разными блюдами стол на просторной веранде. За едой Никита Фомич и почтенный гость время от времени заводили разговор об опытном поле. Председатель бывал там часто, последний раз – позавчера, и свои впечатления выдавал кратко и образно, что де люцерна выглядит отменно, испытание выдержит на отлично и непременно будет признана за сорт, в Приангарье ещё невиданный. Учёный при этих словах сдержанно улыбался и благодарил Никиту Фомича за содействие в работе, которая позволит колхозам, да и всем, кто держит скот, повысить его продуктивность в виде молока и мяса… Слушает пастушок, насторожившись, разговор старших, а в голове, толпясь, кружат и кружат смутные мысли. О чём-то загадочно тайном и далёком, думает Санька, толкует Пётр Лазаревич, а ему, похоже, невидимое представляется в зримой сути. Наверно, кто-нибудь подсказывает свыше, а он, исполнительный, делает…
– Надо было, – говорит учёный, – поставил перед собою цель – вывести морозоустойчивый, многолетний и дающий полноценные семена сорт люцерны. Думал об этом ещё в студенческие годы. Думал, потому что видел: в Восточной Сибири нет нужных ей сортов люцерны, а «чужие» малонадёжны. В иные годы они не дают сена, а о семенах и говорить нечего…
«Зорок был, рано познал, что «надо», – уловил Санька весёлую мысль, – и пошёл напролом».
– Знакомлюсь с документами… Основатель Тулунской опытной станции Виктор Евграфович Писарев говорит, что изучение трав началось в 1914 году. Для посева использовались завозные из Америки и европейской части России семена, но растения вымерзли… Свою люцерну Писарев вывел в 1923 году, но и она оказалась нестойкой к перезимовке… Значит, поиски надо продолжать!.. Обратил внимание на гибрид, полученный ещё моими предшественниками Звездкиной и Назаровой. Они скрещивали местный сорт люцерны из Аларского района с Камалинской из Красноярского края. Посчастливилось – он-то и стал исходным материалом для создания надёжного сорта… Моя «таёжная» благополучно переносит суровую зиму, богата белками и даёт полноценные семена…
Наступила пауза… Тишину огласил Санька:
– Дядь Петь, я видел вашу люцерну… спасал от потравы, а то бы… Мужики рассмеялись… Марья Дмитриевна подала пастушку стакан парного молока.
– Спасибо, Саня, за помощь… Вместе с тобой-то осенью возьмём богатый урожай.
В занятной беседе прошло часа полтора. Пётр Лазаревич, на то он и учёный, мог рассказывать ещё долго, но, зная, что вставать рано, всем на работу, пожелал спокойной ночи.
…Во сне Саньке явилась чудная картина: опытное поле, грохочет жатка – идёт уборка созревшей люцерны… Пётр Лазаревич насыпает в кулёк семян и, напутствуя, передаёт Саньке:
– Унесёшь домой в Подкаменское и посеешь… Соберёшь семена и опять в землю. И порадует тебя богатым урожаем большое-большое поле…
Не ожидал пастушок – с Осиновского бугра, когда стадо уже спустилось на стойбище, на прибрежной меже увидел обращённую лицом к Ангаре девушку. Кто – издали не угадать. Наверно, Дашутка. Да што ей здесь делать? Даже в шутку не говорила, что когда-нибудь придёт. А другой девчонке быть на стойбище вообще никакого повода нету.
Санька спустился с бугра, прошёл мимо балагана и остановился позади гостьи. На ней ниже колен широкое платье в ярких узорах, цветастый платок – цыганка цыганкой! Оглянулась и ойкнула.
– Чё испугалась?
– Испугаешься – подкрался совсем не слышно…
– Да я шёл, как обычно… пугать не хотел. Это ты, Дашутка, о чём-то задумалась и не слышала…
– Может, и правда, – улыбнулась она. – Я стояла и наблюдала, как вода играет… Думала, што играют только люди. Дивно смотреть: воронки закручиваются бесконечно и на глазах, будто и не было, исчезают. Посмотри!
– Насмотрелся – в глазах рябит, – поморщился Санька – ему не до воронок. За полдня уже находился за стадом, пообедать бы да отдыхать. Спросил: – А ты, Даша, чё пришла?
