Вокруг деревья, разросшийся багул, розовый, будто поднявшийся напоказ иван-чай – всё это в понятии Рика были добрые соседи. Одни – кедры да сосны – спасали от дождя, другие – заросли багула и иван-чая – стерегли от глаз любопытных прохожих. Всякие таёжные обитатели и пришельцы осилить косолапого, может, и не осилят, а напугать сонного могут.
Бывало, Рик уходил в глушь и сидел там подолгу, если распознавал среди привычных чужие голоса. Чаще такое случалось под осень, когда поспевали ягоды. Разом наплывало много людей, шастали по примеченным местам, и от того Рик яро сердился.
Люди, угадывал медвежонок, обкрадывают его. С раннего лета приглянулась ему поляна с рясной брусникой, она, ещё зеленая, набирала сладость, и он ждал часа, когда поспеет, а тем временем пришельцы выскребли ягоду подчистую. Конечно, потом находил он другие места не хуже и, радуясь удаче, забывал про обиду. Даже случалось такое: когда люди убирались с большими горбовиками, Рик скучал в одиночестве, пока не всплывала страсть хозяйничать. Не зря всё-таки нарекли медведя властелином тайги. Понимал ли Рик это, сказать трудно. Возможно, пока не понимал, потому что был неопытен. Мало значили два прожитых года. Право верховодить они не давали – были таёжные жители и постарше.
Мать кое-чему успела научить Рика. Она провела его окружьем и растолковала, что и как обязан он делать. Медвежонок старался прислушаться к материнским наказам, и в его чуткой памяти они отложились стойко. Запомнил и ягодные места, и заросли малинника, и пригорок с кедрами. В кедровнике медведиха задерживала дитя подольше. Внушала:
– Смотри и запомни: поешь орехов перед берложным покоем и сыт будешь всю зиму.
Но Рик вроде бы замечал: мать всегда чего-то сторожится, ухватисто водит ушами, а чуть что – находит тихое место и таится.
Хмурым осенним днём, когда в тайге, казалось, наступило затишье, раскатился выстрел. Рик сидел на стволе кедра и с любопытством слушал, как блуждает, виляя по распадкам, тягучее эхо. Хотел спрыгнуть, поймать уплывающий отзвук и поиграть им, как ореховой шишкой. Окликнул мать – спросил разрешение на забаву, но ответа не услышал. Подождал и позвал снова – хотел, чтобы указала место, где спряталась. Мать не подала голоса и сейчас. Рик смекнул, что она спряталась где-нибудь за валежиной. Может, захотела, чтобы медвежонок поискал её. Случалось, увильнёт в сторону, выждав момент, когда Рик отвернётся, да и притаится. Побуждаемый привычкой, Рик стал спускаться с кедра. Цап-цап – хваткие когти впиваются в кору и держат на весу. Вёрток зверёныш! Мать, поди, посматривает из закрадки и радуется. Поймать бы её взгляд!
Кто-то шевельнулся за чернеющим пнём. Мать-хитрованка! Рик, хмелея от радости, спрыгнул с кедра и, пригибаясь, рванулся к пню. «Ры-ры», – голосил незлобно, приближаясь к цели. Хотел кинуться сильным прыжком на материнскую шею, но из-за пня вдруг поднялось такое чудо, какое видел издали много раз, и наставило в упор длинный поблёскивающий предмет. Остановился медвежонок, припал к земле. Надо же случиться такому – бежал к матери, а очутился рядом с волосатым чужаком. Рик услышал странные звуки.
– Не бойся, пестун. Не трону.
– Пожалел?
– Поживи. Мне пока хватит…
Заподозрил Рик тревожное: странные слова выдохнуло чудо. Рявкнул, хотел застращать, но получилось визгливо и нестрашно. А чудо изволило обидеться и распорядилось:
– Марш отсюдова, косолапка! – и замахнулось поблёскивающим предметом:
Рик упёрся:
– Не пойду, хозяин тут я.
Чужак рассвирепел. Громыхнул выстрел. Хлынуло по распадкам эхо. Рик с испугу пустился наутёк, остановился у ближайшей сосны, вскарабкался повыше и спрятался меж лохматых ветвей. Он не видел, что происходило позднее, только слышал: люди, теперь их было несколько, суетно толпились, звякали железом. Когда легли плотные сумерки, всё утихло.
Утром Рик обошёл округу. Стояла пустынная тишина. Прислушивался, не раздастся ли где материн голос – все ещё верилось, что старая медведица увалисто поднимется из-за мшистой колодины и радостная кинется навстречу.
В малодоступье, по логам и крутосклонам, было спокойнее. Но на этот раз всё равно не везло. Как-то поутру, когда над верхушками деревьев уже показалось солнце, уловил отдалённое гудение. Странное гудение – то свистящее, то стонущее. Рик идти туда побаивался, но соблазн пересилил – побрёл.
Гудела бензомоторная пила. Всосавшись в комель кедра, еле-еле переводила дух, а всё же с каждым вздохом вгрызалась глубже и выплёвывала ядрёно пахнущие смолью опилки.
Рик подкрался довольно близко. Люди работали хватко. Медвежонок рассмотрел пришельцев и составил на свой лад «описание» их. Ярче других вырисовался перед глазами волосатый мужик. Знакомая фигура! Этот чужак выскакивал из-за пня с ружьём, когда Рик мчался к матери. Лицо мрачное, потное. Волосы на голове торчат перестоявшей болотной осокой. Чудо чудищем! Тогда беды натворило и опять заявилось. Пойти да разогнать? Мать-то наказывала кедр беречь: вдруг объявится да спросит, почему плохо сторожил.
