– Поди, рваная, помятая или в луже побывала? Раньше купчишки жгли тысячи, как мусор, чтоб норов свой показать. А нынешние: испортись какая купюра – выбросит на помойку. Люди всё одно подберут. Да и пойдут по магазинам с такой дрянью.
Монолог Савел выслушал терпеливо и подумал о том, что зашёл напрасно. Скорее бы уйти с глаз и больше с этим господином не встречаться. На ощупь поймал ручку и хотел было перед тем, как открыть дверь, сказать «до свидания». Переплясов остановил:
– Минутку… Извините – не спросил ваше имя-отчество.
– Савел Савелыч… Да это вам ни к чему. Пойду. А то потеряет старушка.
– Погодите. Хочу взглянуть, что там у вас за сотка. Может, с нею ещё можно сладить, если вид вовсе не потеряла. Не покажете?
– Это можно, – согласился Савел. – От показу хуже не станет, – и положил на стол купюру с изображением лика известного американского президента.
Хозяин тотчас взял её в руки, быстро перевернул с одной стороны на другую и весело взглянул на посетителя.
– Новенькая! По рукам, скажу, не ходила, – не выпуская из рук купюру, напевно вымолвил Переплясов. – И такую моя Зойка не приняла? Сожалею… Старого человека, так сказать, огорчила. Бывает. Что поделаешь – такие времена, Савел Савелыч. Зойка правила не нарушила. В нашем обиходе сотенки-тыщи – русские. Иностранные, скажу, на наши деревянные менять надо. Можно в Иркутске или другом большом городе. Обменяете, тогда… Тогда хоть весь мой магазин вместе с Зойкой берите. По закону. И тоже, как я, хозяином станете, – Переплясов, подмигнув правым глазом, игриво хохотнул.
Савел хмуро качнул седой головой:
– В город? Туды теперя не по силам. И замены счас пока нету. А купить что надо сёдни. Пошёл, старушка наказывала, сама далеко ходить не может, принести того-другого, а я приковыляю с пустыми руками.
– Дома што, вошь на аркане? – опять хохотнул Переплясов.
– Была бы десятка какая, не пошёл бы с этой.
– Понятно… Обменять надо сейчас, не откладывая?
– Если сможете – не воспротивлюсь.
– Тогда вот что, дорогой Савел Савелыч… Нам остаётся, как говорят банкиры, установить курс обмена. Это штука такая… весьма деликатная. Колеблется, как часовой маятник. Словом, может быть то меньше, то больше. – Переплясов умолк и взглянул на Савела – встретились глазами.
Что ответить, Савел решительно не знал, ибо то, о чём толковал Переплясов, было мало понятное и совсем далёкое. Хотел, подумав, сказать, что обменять готов как угодно, опередил Переплясов:
– Ладно, дорогой Савел Савелыч, сделаем просто: сколько вы там должны? Чего гадать: больше – меньше? Без обиды ни для меня, ни для вас.
Савел назвал сумму. Переплясов открыл сейф, положил американскую сотку, потом отсчитал, не заглядывая вовнутрь железного колодца, российские купюры и подал Савелу.
– Спасибо! – склонив голову, сказал Савел. – Попотчую теперь свою старушку. Она тоже скажет спасибо.
Хозяин потоптался на одном месте, раз-другой шевельнул жирными губами, будто хотел что-то вымолвить, но, слово, испугавшись, спряталось за щекой. Помявшись, всё-таки спросил:
– А сколько же у вас таких бумажек, Савел Савелыч? Если не секрет.
– Это тайна. Моя. Вы ж не скажете, сколько у вас в сейфе или в банке? Я – тожа.
– Ну, если понадобится, приходите, – хозяин проводил Савела до дверей и на прощанье, хотя особого желания не было, пожал руку.
Не на беду ли бесхитростному люду дано право жить тем, кто ради своего ненасытного живота готов обокрасть и затоптать в грязь собрата-земляка? А потом пойдёт в церковь и упросит батюшку простить великий грех. Переплясов, довольный удачной сделкой, выпил рюмку армянского коньяка, и мысль, придёт или не придёт когда загадочный старик, ещё витала в голове, лишая покоя.
Между тем Савел, придя домой, застал Агроню печальной. Старушка, несмотря на то, что Савел поставил на стол покупки, к которым уже перед расчётом присовокупил банку маринованных яблок да пакет сливового соку, сидела в задумчивости.
– Что ты, Агроня, угрюмая? – подал Савел сникший голос. – Порадуйся… Вот принёс, а ты не верила.
– Как думала, так и случилось. Сердце чуяло.
– Да всё по уму… Стол накроем, – и уже с вдруг прильнувшей досадой спросил. – Да скажи ж, што за беда?
– Ох, Савелушка, даже не знаю, чё и ответить. Вскоре, как ты ушёл, появились люди, два молодых мужичка, спросили, здесь ли живёшь. Ответила: здесь. Хотели о чём-то поговорить. Подождали-подождали – тебя всё нету. Ушли, не сказали, кто и откуда, а у меня мелькнула догадка – из милиции…
– Ну и што? Посмотрели: всё в порядке… Воров-бандитов нету – и ладно. Пошли смотреть дальше. Работа у них такая.
– Ежли бы так-то – какая тревога? А то видь пообещали явиться и завтра, наказали, чтоб ты с утра никуда не отлучался. Вот и гадай, что к чему. Как не встревожишься?
– Ничё, Агроня! Придут, встретим, объясним што надо.
Агроня начала собирать на стол. Савел мешать не стал и, сидя на диванчике, наблюдал, любуясь, как она, будто в молодости, ладит с нужной, да всегда хлопотливой повседневной работой.
