Послебазарная ночь прошла тревожно. Ворочаясь с боку на бок, Савел в полусне видел, как наяву, сменявшиеся, чудно нарисованные картины. Иногда он вздрагивал, и видения, будто посовестясь, что будоражат старика, на какую-то минуту скрадывались, а потом набрасывались снова, по-вражьи зло и упористо. Савел собирал силы, чтобы отбиться, но скоро выдыхался и, как срубленное дерево, валился с подкошенными ногами на землю. Правда, поначалу сонные видения были даже вроде бы душе приятными…
Базарная площадь. Вот она, будто сотканный хорошей мастерицей разноцветный ковёр. Повсюду – на стеллажах, на заборах, под тентами и просто на постланных на землю полотнищах – всякие модные одежды, предметы домашней утвари. Музыка… Шум… Гам… Людской говор – однообразно монотонный поток льющейся бог весть из какой трубы мутной воды. Изредка – пронзительный визг. Мужики, иногда и бабы, несут в мешках, а то и в руках, прижав к груди, как младенцев, бунтующих поросят. И он, Савел Савелыч, тут, среди сборища живого и неживого, тоже отвоевал себе местечко и встал с «панцирем», то есть со знаменитым бушлатом… И тут вмиг, не успел Савел глазом моргнуть, вся торговая площадь предстала уродливо-причудливым зрелищем. Взметнулся гигантский вихрь, и всё, что стояло и лежало, поднялось в небо. Кто куда разбежались люди. Диво дивное! Потом нахлынул густой туман – и снова площадь заполнил народ. Тот ли, что был недавно? Не узнать! Люди в маскарадных костюмах или зверьё очеловеченное?! Огромная кабанья рожа роет зеленую лужайку. Ходит, руша постройки, лохматый медведь. Стаями снуют хитрые лисы и крысы. Явилось чудище, похожее на ящера, и, оскалив чёрные клыки, берёт саженной рукой-лапой бушлат и уносит… Савел испуганно замер и даже голоса не подал.
Зато послышался другой голос – чужой и знакомый: «Мошенник! Л-лов-вите!» – Эхо?! Таилось где-то в глухом распадке? Вернулось?
Савел проснулся в смятении и некоторое время не понимал, где он. Явь и сонные видения смешались. Савел засомневался даже: уж правда ли и то, что вчера ходил на базар? Путаница!
Взглянул на то место, где на деревянном тычке привычно обитал бушлат – успокоился. И даже обрадовался тому, что вместе с ним будет продолжаться и его с Агроней, подаренная Всевышним жизнь.
Однажды у Савела промелькнула забавная мысль: ту медаль «За отвагу» следовало присудить бушлату – бушлат спас от смерти Савела. А лучше было бы без обиды – тому и другому. Да ладно и так, если не догадались, когда писали наградную бумагу…
«Смешной человек, – подумал о себе Савел, – всё тебе чего-то не хватает. Пора бы успокоиться. Дожил: правду с призраками перепутал, сунул в одну чашу, перемешал, и вышло такое, отчего душе покоя нет. Вроде в одном коме зло и добро слепилось. Хотя… Слышал, какой-то мудрец сказал, мол, весь видимый мир есть призрак, коего существенность заключается в мире духовном… Спорить с мудрецами – надо голову шибко умную». Спорить Савел не будет. Только скажет: «Хочу видеть правду сущую…»
Правда нужна не только Савелу. Знать её торопится и читатель. Ему мало того, что автор сказал мимоходом – бушлат Савела оценен дорого. Ему поведай и о том, какие события последовали дальше. А развёртывались они таким образом, как бывает в том случае, когда чиновникам страсть хочется показать величайшее усердие на своём поприще. Так уж скроен по чужому заказу нынешний российский чиновник – ему чуждо знать, будет ли прок от дела, за которое взялся, главное для него, как говорится, пустить пыль в глаза. И поразвелось охочих до этой приманки, как вшей на гашнике.
Пускать в ход тяжёлую машину-конвейер с первого оборота позволялось только генеральному. Поднимет телефонную трубку да нажмёт нужную кнопку – пошло-поехало! Или просто лишь скажет: «В погоню!» – и завиляли хвостами ищейки там, где искать вовсе нечего. Нечто подобное и наблюдалось на известном муниципальном пространстве назавтра после бурного базарного дня.
Савел, обеспокоенный предстоящей встречей, ожидал гостей в ограде. Разбоя, большого охотника попугать иногда чужого человека резвым прыжком, когда тот позволял себе вольность назвать его другом, запер в конуре. Наказал сидеть, не подавая голоса. Всякому встречному и поперечному знать о том, что у Савела надёжный страж, необязательно. От нечего делать переместил поближе к огороду пустую бочку. Прикрыл дверь пустующей уже лет пять-шесть коровьей стайки. И, не найдя больше, чем заняться, сел на лавочку.
Из сеней вышла Агроня.
– Гостюшек ожидаешь, Савелушка? – спросила, глядя на калитку.
– Только вот што, мать… Ты это, как узришь, те или не те, скажешь. Те, так кивнёшь и уйдёшь, будто твоё присутствие лишне. Ну а ежели какие другие, будь тут, не отходи. Ноне повада – явятся к старикам, как добрые, помочь, а кончается тем, что отправляют на кладбище.
В ворота калитки постучали. Савел поторопился открыть.
