Как дубки, успевшие набрать силушку от щедрой матери-земли, предстали перед Савелом двое парней. На обоих одинаковые куртки-ветровки. Один повыше ростом, с коротко подстриженными усиками, другой безусый, но с бакенбардами до мочек ушей.
Поздоровались.
– Проходите! – указал Савел на скамейку. – Присядьте, коль позволяет время.
Поближе подошла Агроня, внимательно посмотрела на гостей и скрылась в сенях.
– Время дорого, – сказал усатый. – На службе. Вот удостоверение – ознакомьтесь.
– Власть и так за версту видать, хоть во что одень, – отмахнулся Савел.
– Чем это я сподобился, что не к себе зовёте, а сами ходите?
– Пришли кое-что уточнить… Вы ведь Сурчин? Савел Савелович?
– Он самый.
– И на базаре вчера были вы? Армейский бушлат продавали.
– Как есть, я… Другой быть не мог. Бушлат, ежли хотите знать, такой, может, на всю Сибирь-матушку – один.
– Ого! – погладив правый бакенбард, сказал безусый. – Как же это продавать-то надумали такую вещь редкую?
– По надобности, как ишшо. Не по злому ж умыслу.
– Это хорошо, что не по злому. Да вот с куплей-продажей неясно вышло.
Савел пожал плечами:
– А што ж тут неясного? Продавал своё. Дорого не просил, а сколь дали, столь и взял.
– Долларами?
– Емя.
– И сколько? Считали?
– Кажись, сто соток.
– Немало! А нет ли тут какого подвоха? Ну, скажем, не подсунули ли вам фальшивые бумажки? Ради забавы.
– Об этом, ребятки, не думал. Дело имел с человеком вроде порядочным.
– Вроде… А может, он аферист дремучий? Найдём – посадим. И вам неприятно будет…
Савел перевёл дыхание и, сумрачно сдвинув линялые брови, посмотрел на гостей. Ребята годились во внуки, а разговаривают так, будто он юнец нашкодивший и должен им в чём-то признаться. Кольнуло в сердце. Ничё! Бывает. Выпроводит гостей – отдохнёт.
А гостям – дай позабавиться: не отступают, подкидывают вопрос за вопросом. Почему не расплатился за пребывание на базаре? Зачем вместе с покупателем устроил аукцион? То и другое не по закону.
Не вытерпел Савел, спросил:
– Да кто ж, сынки, натравил вас на меня? Или сами?
– Это, Савел Савелович, дело служебное. Мы – исполнители. Нам сказал наш главный начальник, нашему – самый главный. Всё по закону… Как велит вертикаль власти, – внушительно говорил усатый. – Работы всем по горло. Вы думаете, что и к вам так просто пришли? Нет. У нас не бывает такого. Всякие противозаконные действия стараемся приглушить в зародыше… Вот и с вашим аукционом – пример явно плохой! Попрут на базар чёрт знает что, ещё и цены набивать станут. Они и так до небес вознеслись. А с иностранной валютой – вопрос вообще сложный…
– Што ж тут сложного? – прервал монолог усатого Савел.
– Ладно если не подделка!
– Ну и што, пусть подделка. Брошу в печь – сгорят. Были – нету. Вот и весь сказ.
– Спешить жечь не надо. Проверим, какие, а если липа, тогда и костёр поможет. Без экспертизы, Савел Савелович, не обойтись.
– Это што, в город надо?
– Не беспокойтесь. Вам ехать не придётся. Сами сделаем, как положено. По закону.
Савел понял, чего хотят бравые молодцы – вынул из-за пазухи базарную выручку и подал усатому.
Тот пересчитал купюры.
– Девяносто девять, – строго взглянул на Савела. – Одна уж того – сгорела?..
– Да. Ходил в магазин узнать, примут или не примут? Хозяин, вы его знаете, Переплясов, обменял. На рубли купил старушке гостинцев.
– Интересно! А по какому курсу обмен состоялся?
– Про курс не знаю. На бутылку и закуску хватило.
– Вот плут так плут! И тут успел погреть руки! Обманул старика! Придёт время – расплатится. И вам отдаст, что положено.
– Да я о том шибко не беспокоюсь. Ладно, што выручил. А што обманул, говорите, так это ноне будто и не постыдное…
«Странный старичок, – подумал усатый. – Его бьют-колотят нещадно, а он ещё просит добавить…»
Усатый написал расписку.
В ней, как положено, удостоверялось, что от Савела Савеловича Сурчина, проживающего в районном центре, улица Новая, дом 24, принято на экспертизу девяносто девять стодолларовых купюр, кои, коли окажутся настоящими, будут возвращены их владельцу. Были на сей бумаге, конечно, роспись получателя и дата её появления.
– Храните, – сказал усатый, передавая Савелу расписку, – как зеницу ока. Дорого стоит эта бумажка.
Проводив гостей, Савел, уставший, как после тяжёлой работы, вошёл в избу. Агроню застал в хлопотах на кухне.
– Ну, што сказали гостюшки? – вздохнув, спросила старушка.
– Отдал «клад» на проверку. Результат обещали деньков через пять.
– От не было печали, так черти накачали…
– Ничего, Агроня! Двух смертей не бывает…
Савел сел за стол и, размышляя о том, что будет завтра-послезавтра, нехотя принялся за еду.
Прошло три дня. Что три дня, когда почти восемьдесят годков позади маячат верстовыми вехами! Ничего особенного не случилось, если не брать во внимание то, что минувшей ночью чуть не сорвался с цепи Разбой. Минут пять, как бешеный, по ограде носился, норовя метнуться через забор. Бывало такое, когда чужой подкатывался близко к изгороди. Выходить на улицу Савел поостерёгся – посмотрел в окно: поодаль во тьме мелькнул и пропал луч фонарика.
