– Знать, Богом велено, – поднял старец посох над головой.
– Может быть, – согласился Серёга.
– Велено! – продолжал старец. – Попасть на знатное место… на знатной всей Вселенной Ангаре.
«Ого! – подумал Серёга. – Далеко закинул удочку батя. Старец-то – птица высокого полёта».
Кирсан посматривает на москвичей и думает: не такие ли пожаловали гости, как в прошлом году? Приплыли тоже на моторной лодке познакомиться с ангарским робинзоном да полюбоваться мельницей. Кирсана застали в сарайчике – латал сети. Минувшей ночью снасти исполосовал шальной таймень да так, будто делал это нарочито (старику время девать некуда, сиди и чини!), а сам, окаянный, ушёл, довольный тем, что перехитрил бывалого рыбака.
Оглянулся Кирсан на весёлые голоса – гости уж рядом и представились: искусствоведы Валена Васькина и Влад Карнаушкин. Объяснили цель визита – запишут рассказ, как строилась мельница, да сфотографируют её в разных видах. Старик любезно внял просьбе и, оставив работу, повёл гостей знакомиться со своим хозяйством. Водил да рассказывал часа три. Карнаушкин не упускает из рук фотоаппарат, всё щёлкает и щёлкает, а Васькина, ластясь рыжей лисой (остроносое её лицо и впрямь походило на лисье), пытает Кирсана, нет ли у него каких бросовых старинных реликвий. Старик, хмурясь, мотает головой, мол, нет у него такого, что бы сгодилось на показ модному городскому люду, а что и было, так давно попало в краеведческий музей в Подкаменском. Но Васькина, как осенняя муха, надоедала: «Должно быть, Кирсан Изотыч! Прожить столько лет и повидать!..» А когда увидела в зимовье чучела разных птиц и зверюшек, и вовсе обезумела, прося хоть что-нибудь продать или подарить. Отговориться Кирсан не мог и пообещал даме чучело белки.
Гости выпросились переночевать, чтобы утром со свежими силами отправиться в обратный путь. А вечером Карнаушкин соблазнил Кирсана посидеть за рюмкой коньяка. Гости потчевали хозяина на удивление щедро, и Кирсан, что случалось очень редко, улёгся спать изрядно хмельным.
Проснулся на рассвете, огляделся – гостей будто ветром сдуло. Ни слуху ни духу. Что-то раненько поднялись? И куда поторопились? А чтобы затемно замести следы! Прихватили гостюшки пять чучел – белки, горностая, бурундука, тетерева с куропаткой да с полки в переднем углу икону Божьей Матери и скрылись.
– Тепери и помолиться некому! Будь оне неладны!.. – с досадой промолвил Кирсан. – Сам виноват – позарился на чужое зелье. Искать? Ветра в поле не ищут.
Рассказал о краже Кирсан москвичам. Те, возмущаясь, посочувствовали старику. Большего не обещали и не могли. Только Алина успокоила:
– Мы, дедуля, не бойтесь, вас не обидим… Поверьте!
– Слава те, Господи! Есть на белом свете ишо добрые люди.
Между тем солнце вот-вот должно было показаться, и старец, откинув густые брови, повернулся лицом на восток. В эту минуту Серёга заметил, что его глаза покрыты серой пеленой. Про такие очи говорят: бельмо настрогало. Видит старик совсем плохо. По набитым тропам ходит смело, а сверни в сторону – нащупывай дорогу тростью. Она ему не опора, а поводырь-указатель.
Несколько минут старик, глядя на восходящее солнце, постоял неподвижно и снова обратился к гостям.
– Смею спросить вас, дети, долго ли будете в этих краях?
– А вот посмотрим, как вы живёте, и дальше. Говорили: надо к Падунским порогам посмотреть перекрытие Ангары.
– Тогды прошу в мою обитель, – указал тростью на показавшийся из тумана дом на возвышенной равнине. – Туды…
– Спасибо, – отозвался Серёга. – А прежде знать бы ваше имя-отчество.
– Зовите дедом Кирсаном… Величать – не енерал, не купец…
– Кирсан Изотыч! – воскликнул Серёга – чем страшно удивил и старца, и Алину. Кирсан будто бы даже вздрогнул и, приостановившись, спросил:
– Вам отцовское наречье ведомо?
– Слышите…
– Не чаял. А кто молвил?
– Да мы с вами давно знакомы, – Серёга положил правую руку на плечо старика. – Вспомните-ка, Кирсан Изотыч, тридцатые годы… Как водили по мельнице белобрысого мальчишку… Серёжку Кашина. Вы показываете ему то-сё, а он в горсть муки взял да натёр ею щёки. А вы погрозили шалуну пальцем.
Подумав, старик сказал, что помнит, и загадочно покачал головой. Чудна всё-таки жизнь! Встретились люди, которым, казалось, однажды повидав друг друга, больше не выпадет случая оказаться рядом. Поистине, не сходятся гора с горою, а человек с человеком сойдутся…
Туман рассеялся. Поднялось над горизонтом и во всю силушку заиграло теплом и светом солнце. Тусклая в сумерках, заголубела протока, и ниже по её течению в полукилометре – от острова к острову надводной полоской черкнула плотина. Посреди плотины одиноко стояла и кормилица-мельница…
– Пойду… Буду ждать, ежели не постесняетесь побыть в моём дворце, – тряхнув своей пышной бородой, сказал Кирсан и пошёл прямиком, укорачивая и нащупывая тростью дорожку.
