– Приходят – не отгонишь. Какое-то уж очень яркое. Оно и сейчас перед глазами – не сон, а живая явь. Так раньше со мной не случалось. Сны тоже всякие приходили, но стоило проснуться, всё разом забывалось, будто какой волшебник явится и говорит: «Улетай, голубок! Не забивай девице послушную голову пустяками». Другой раз хотелось, чтобы красивый призрак побыл рядом подольше, а он, порадовав, бесследно пропадает… У тебя, Серёжа, так бывает?
– Как так?
– Ну, чтоб хороший сон вдруг пропал бесследно. Как ни старайся, а не вспомнишь.
– Мне, Алина, ничто не снится.
– Почему?
– Не знаю…
– Наверно, потому, что всё успеваешь увидеть днём?
– Чудно сказала… Успеваю!
– Значит, ты какой-то особенный человек…
– Обыкновенный.
– А есть, говорят, люди, которым приходят вещие сны. Это бывает совсем редко… У тебя, наверно, так случится…
– Дай бог… А ты, вижу, мастерица заговаривать зубы. Рассказать что-то хотела, а ходишь вокруг да около…
– Подумала, что слушать не хочешь.
– Наоборот. Интересно – а вдруг скажешь диво дивное…
– Так и есть! – Алина глубоко вздохнула и пристально (поверь, дорогой!) поглядела на Серёгу. – На этой вот самой протоке видела человека в одежде морского офицера. Будто следом за нами приплыл на большом корабле… Орудия с длинными стволами. На палубе много юрких матросов… На берегу толпится народ. Кто-то крикнул: «Салют адмиралу Колчаку!»
– Колчаку? Не Ушакову, не Макарову?
– Ему, Серёж…
– Адмирал скомандовал бросить якоря. «Здесь, – сказал, – будет долгая стоянка… Плыть дальше по обледеневшей реке опасно».
– И каким же тебе он представился?
– Высоким. Стройным. С гордо поднятой головой, на которой высилась фуражка с кокардой… Белоснежный китель, на плечах широкие погоны и Крест-орден на левой груди.
– Ого! Таким и нарисовался?
– Ага.
– Наверное, такого на фотографии усмотрела?
– Да, нет, Серёж. Фотографию в руках не держала. А вот приснился – такой ли, какой есть – был на самом деле?
– Об этом нам голову ломать не стоит… Пронюхают, так, чего доброго, к сподвижникам адмирала-белогвардейца причислят.
– Так или иначе, а поразмышлять полезно.
– Это верно, Алина.
– Вот и я думаю: сны так просто тоже не снятся. К чему бы такой?
– Ладно. Не береди душу, – засуетился Серёга. – Завтракаем. Потом посмотрим мельницу – и дальше, к Падунским порогам.
…Алина обернулась лицом к возвышенной прибрежной равнине и, обомлев, затаила дыхание.
– Серёж, глянь… там кто-то стоит…
– Всё те мерещится – то адмирал ночью, то и днём какое-то чудище. Напугать охота? – усмехнулся Серёга.
– Да я серьёзно… Погляди…
Серёга (что там смотреть? Лишь бы не обидеть Алину) взглянул. Там, на прибрежной ровной полоске, слабовидимой в ещё не рассеявшемся утреннем тумане, неподвижно маячил одинокий силуэт то ли высокого человека, то ли обломленного дерева с короткими остатками сучьев. Серёга тоже насторожился. Силуэт сдвинулся – человек! Вот он спустился к берегу. Остановился. И, оглядевшись вокруг, по натоптанной прибрежной тропе пошёл навстречу к ранним непрошеным гостям. Шёл он бодро, отмеряя широкие шаги. Голову держит прямо – так ходят люди по бессчётно раз хоженой дороге, не боясь споткнуться. При нём самодельный берёзовый посох, но странно, старик на него не опирается – держит за середину в полусогнутой правой руке. Зачем носит? Для самообороны?
Серёга с Алиной, чтобы не мешать старику пройти, отодвинулись от тропы в сторонку, но тот, поравнявшись, остановился и, не меняя ни скованного положения головы, ни строгой осанки, сказал:
– Здравствуйте, добрые люди!
– Здравствуйте, добрый человек! – ответили в один голос Серёга с Алиной.
Вблизи старик Алине показался шибко странным. Косматый с головы до пояса, во всю широкую грудь куделей седая борода, тяжело костлявые, видать, много работавшие руки и крепко посаженный глыбою нос – всё это выдавало старика за безмерно древнее существо. Явился он на свет белый в какую-то далёкую от нас эпоху, пронёс на своих дюжих плечах многие века и вот сейчас предстал таким образом, чтобы рассказать людям увиденное и пережитое. Алина подумала ещё и о том, что старик никогда, как все другие люди, не был ребёнком, а спустился с небес готовым, как есть, вершить земные дела. И жить будет он теперь вечно…
Некоторое время они, переглядываясь, помолчали. Потом чуть наклонив голову (борода саваном упала ниже пояса), старец спросил:
– Знать бы – издалека?
– Издалека. Из-за Урала, – ответил Серёга.
– Заурал, как и Сибирь, тоже широк… Тверь… Пенза… Саратов… Тула… Москва… Откуда?
– Интересно?.. Из Москвы, отец.
– Знатные гостюшки… И редкие. За мою жизнь здесь в общем третьи-четвёртые… А из московских, помнится, один человек по учёной надобности. Смотрел древние наскальные письмена. Бывали дальние солдатушки… Из колчаковского ополчения. Мимоходом… Значит, когда гуртом валили полусытые, полураздетые на восток… Знать бы – вы-т какими ветрами?
– Попутными, батя. Плывём к Падуну, а попали чёрт знает куда. В сумерках да при дожде заблудились.
Старец коротко усмехнулся. Чудно слышать: заблудились! Никто не блуждал. Тыщи людей побывали, а никто с пути не сбивался.
