Что теперь, если даже Илья-пророк разуверился? Видит парень, что вокруг умной задумки творится неладное. Хлебный край манит. Прошёл слух, будто какой-то купец Собольков из самого губернского города увёл к себе бригаду плотников, ту, которая поставила мельницу на Иде в Морозовке, тоже вздумал завести мукомольное дело. Пообещал мастерам высокую оплату и увёл. Есть чем платить – денег куры не клюют, не то что у Якова. Держись, нэпман! Появился крутой конкурент! Со связями, с большим капиталом. Сунет Говоркину или его заместителю Полукруглову тысячу золотых чеканок – и твоя затея станет собственностью Соболькова. Скорее всего, так и будет. Разговор о наплавной мельнице напротив острова выше Подкаменского лишь для того, чтобы напугать Якова – не берись тягаться с тем, кто посильнее тебя и богаче. Собольков почуял добычу ещё тогда, когда услышал от Якова о его намерении и, обдумав тактику, пошёл в наступление.
Не хлопал ушами и Яков.
Минуло несколько дней, в течение которых не произошло особых перемен. О мельнице Яков не вспоминал, будто и не было о ней разговора. Илья посчитал, что теперь хозяин наконец-то смирился с безысходностью, успокоился, и с обоих их спадёт взваленный на плечи тяжеленный груз.
Ошибся Илья. Яков от затеи не отрёкся. Не объявив никому о своём намерении, он отправился к старожилам-бурятам, обитавшим в долине реки Обусы. Слышал – на этой невеликой и спокойной реке, правом притоке Ангары, начало которой означено где-то в приленской тайге, понаставлено несколько плотин с мельницами и без мельниц – просто для накопления воды, без которой буряты не мыслили держать в долине большие стада скота. Водоёмы питали влагой солонцовую почву, поднимались высокие травы, скот нагуливал питательное вкусное мясо.
Наводя справки, Яков колесил от улуса к улусу целый день. Люди вспоминали имя одного и того же человека Хогдыра Ханхалаева, но где его найти, никто не знал. Есть ли на самом деле такой человек? Может, и был, да теперь остался только в легендах? Или прячется старец от чужого глаза?
Яков потерял всякую надежду на удачу и решил возвращаться домой, только другой дорогой – от Обусинской долины через подтаёжное взгорье в Идинскую котловину. Наступавший вечер понуждал торопиться, но конь приустал, надо было дать ему короткий отдых. Свернул на обочину дороги, распряг лошадь, привязал вожжою к оглобле пастись и сам, тоже утомлённый долгой дорогой, прилёг на ходок.
В полусне Яков услышал тихие медлительные шаги, открыл глаза и поднялся. Перед ним стоял, то ли улыбаясь во всё покрытое негустыми седыми волосами широкое лицо, то ли хмуро дивясь, старик среднего роста, с самодельной тростью, в перетянутом кушаком узорчатом халате. Старик, прищурив глаза, покачал головой и спросил:
– Хто такой, гость?..
– Яков Гладышев – нэпман.
– Угу!.. Хто такой нэпман?
– По Ленину – новый хозяин страны.
– А да… Отхуда?
– Из Морозовки. Слышали?
– А да… Был там. Молодым, когда рос, рысью бегал… старость пришёл, принёс палку, – старик показал трость.
– Садитесь на ходок, отдохните, – пригласил Яков.
– Эт да, можно… ноги возьмут силу.
Яков помог старику подняться на ходок. Сели рядом. Старик вынул из кармана халата отделанную серебром и медью трубку с длинным кривым чубуком, набил её табаком из кожаного кисета-тулунчика и чиркнул огнивом. Дунул на загоревшийся трут, торопливо положил его на табак и так же торопливо несколько раз подряд чмокнул плохо послушными губами. Когда трубка задымила, старик спросил:
– Яков, курить надо? А то давай… Табак… – старик показал большой закоптелый палец.
– Чую: запах приятный. Попробую.
– Яков скрутил козью ножку. Старик дал прикурить от трубки.
– Хорош табачок. Турецкий?
Прыгнули редкие седые усы – старик улыбнулся:
– Свой, бурятский. Много растёт, хошь – дам много.
– Спасибо… А как вас зовут, отец?
– Зовут Хогдыром.
Яков взглянул на старика с тем вниманием, какое оказывают в том случае, когда стараются вспомнить давно виданного и уже забытого человека. Называли же люди таким именем мастера мельничного ремесла. Не он ли сидит рядом?
– А фамилия?
– Из рода Балдая Ханхалаева. Слыхал, нет? Однаха слыхал. Балдая шибко далеко знали. Скот шибко много держал, лошадей рысаков много было. Мясом торговал… Жил богато. Я бедно стал. Вишь, большой долина страшно пустой… У-юй! Всё пропал даром – ограбили, съели. Бедный шибко стал эта долина… Как жаль! Новый жись-та пошла. Душа болит… Юрта только старой осталась, – старик докурил трубку и замолчал в тягостном оцепенении.
– Жизнь наладится, – подбодрил старика Яков.
– Когда будет? Я не знаю. Ты знаешь? Тоже нет… Тады у шамана Гармы спросить надо.
– Ленин знает.
– У-юй! Ленин!.. Ленин – большой шаман. Умнее Гармы нашего… Всё вверх дном переворотил. Богатый стал бедным, бедный богатым. Это ладно… А дальше будет как? Так останется? Нет? Так останется – опять худо будет. Человек был богатым – помрёт бедным?
– Нет. Ленин говорит: все люди должны быть счастливыми.
– Это ладно говорит Ленин. Такой человек пусть живёт долго-долго. Вечно пусть живёт…
