Яков ожидал, что, может, старик скажет о мельницах, тогда само собой завяжется разговор, но Хогдыр ещё долго толковал о близких и далёких родичах, о жизненных странствиях – и ни слова о том, что больше всего интересовало гостя.
Между тем медлить было нельзя. Солнце скатилось к горизонту, конь отдохнул, наелся свежей травы – пора ехать. Дорога неблизкая.
– Юрта ночевать ходим, пить чай, тарасун, арсу, – просительно сказал Хогдыр. – Гостю так надо. По-нашему, по-бурятски.
– Ладно, отец. Время – в дорогу. Домой.
– Э-да, успеешь… Завтра день куда девать? Слыхал пословица… Русские говорят: дают – бери, грабят – беги… Откажешься юрта ходить – счастье пройдёт мимо. Бурят так знает… А русский долго рядом с бурятом живёт. Тоже такой слово знает.
Якова тронула душевная просьба старика, и он согласился посетить его жилище. Спросил:
– Юрта далеко? Близко не вижу.
– Э-да, нет. Пешком шёл, на коне скоро будем.
Юрта стояла неподалёку от того улуса, который совсем недавно миновал Яков и тоже спрашивал, не проживает ли здесь нужный ему человек. Якова не утешили. А видно, Хогдыр и есть тот самый мастер мельничных дел, но люди почему-то в тайне держат, где его жилище.
У юрты встретила женщина лет двадцати пяти, она была по-праздничному в новом пепельного цвета атласном халате, узорчато расшитых унтах с короткими голенищами. На груди лежали чёрные косы. Особо привлекательны были её угольно-тёмные с таинственным прищуром весёлые глазки.
Женщина зорко взглянула на Якова и отвернулась.
– Агния… Дочь. Ходит проведать. Живёт улуса, деревянном доме… Был муж. Кончали бандиты… Остался одна, – торопился объяснить Хогдыр.
– Здравствуй, Агния, – чуть наклонив голову, сказал Яков. – Нежданый гость.
– Здравствуйте, – с еле уловимым акцентом и картавинкой ответила молодашка и приоткрыла полог юрты. – Милости прошу. Проходите.
В юрте Яков очутился впервые и немного удивился её неприхотливому уюту. В ней, несмотря на довольно тёплый июньский день, было прохладно.
Посередине очаг, труба выходит в отверстие в конусе юрты. На земляном полу – шкуры. Полог из толстого войлока, равно как и от жары, хранит от холода и почти оберегает от посторонних звуков.
Низкий полумесяцем стол, возле него вместо табуреток – три сосновых чурбака.
Агния быстро сладила с угощением – сварила саламат, разогрела жареную баранину, отвалила от ковриги несколько ломтей хлеба. Хогдыр достал из-под стола вместительный кувшин.
– Однаха гость стал голодный? А-а? – усмешливо поглядел хозяин на Якова.
– Да, есть малость.
– Ну-ды садись. Сыт будешь… Хогдыр тоже. Ходил – есть захотел.
Хозяин подождал, пока Яков вымыл руки и сел. Потом отодвинул от стола чурбан и уместился сам. Агния на минуту остановилась у входа в юрту, ожидая, не скажет ли какую просьбу отец, и вскоре вышла.
Хогдыр угощал Якова горько-кислым молочным тарасуном. Винной крепости в нём немного, но если одолеть литра три-четыре, то, глядишь, и песню затянешь. До песни Якову надо было осилить ведро. Водку пил редко, но, как говорят, метко. Однажды по спору в компании опорожнил литр, пошёл принародно, и никто не заметил, что под хмелем. Однако наутро всё же отпивался огуречным рассолом. Случилось такое однажды, с тех пор обильного пития стал подолгу воздерживаться. Не хотел шибко напускаться и на тарасун, хотя и понравился. Ел с удовольствием вкусно приготовленную баранину и отменный приятной сытостью саламат.
Старик захмелел скоро и заговорил веселее. Пожил немало, семьдесят лет, и повидал много. Яков слушал.
– Хогдыр хотел революцию… Долго жил при царе… Надоело… Молодые стали вести война против буржуев… Сначала тихо, потом громче. Хогдыр отставать не мог, – он съел ложку саламата, вытер ладонью усы. – Пошёл с ними. Пел хороший песня… Забыл называть.
– Интернационал?
– Во-во… За эт песня сидел в Александровском централе… Еду с базара и пою, урядник услышал, остановил, вязал руки – и тюрьма. Думал, шибко большой коммунист забрал. Полгода держали, конали, кто научил песня такой. Ничё не сказал. Отпустили, сказали, чтоб больше эт песня не пел… Счас все поют. Можно, – старик стал закуривать.
Яков спросил:
– Хогдыр Балдаич, секрет вам открою. Я спрашивал в трёх улусах, где живёте. Мне никто не сказал. Можно было подумать, будто вас не было и нет на свете.
– Эт правда, Яков, нету… Хогдыр так велел.
– Почему?
– Пошто?.. Есть тайна малый. Ты человек хороший – сказать можно… Жил Хогдыр в другом улусе Шунта. Эт улус Хандагай. Отец помер, хозяйство оставил – табун скота, постройки, мельницу. Хогдыр был ленивый, много коров и коней держать не стал – продал. Советский власть пришёл – Хогдыра разорили. Говорил – за что? Скота мало, работников нет… Сказали: отец Балдай был шибко богатый. В тайгу ссылка везти собирались, кахой-то начальник большой рукой махнул: не надо! Сын за отца не отвечает…
