— Так что Каспара избаловала я сама. Но в один прекрасный день мама все же осталась у нас. Уложила Каспара в его кроватку, а когда он проснулся и расплакался, не разрешила мне подходить к нему. Ту кошмарную ночь мне в жизни не забыть. Я ненавидела и маму, и себя — за то, что послушалась ее, — и Ника, который был бессилен мне помочь… Одно слово — жуть. А ведь Каспар был у меня один, да и я была моложе и сильнее.
— Ты прекрасная мама, — заверила я, подумав о Маргерит. — И чем все кончилось?
— Мама не сдавалась. Три ночи мы провели как в аду, зато Каспар привык засыпать в своей кроватке, в отдельной комнате. Хныкал иногда, не без этого, но быстро научился успокаиваться. А я подумала и поняла, что я сама не давала ему заснуть. Стоило ему вякнуть — я давай успокаивать его, укачивать, проверять, не заболел ли. Я валилась с ног от усталости, Нику все осточертело. Но бедняжка Каспар устал сильнее всех — ведь он был совсем кроха. Если бы он умел говорить, то наверняка сказал бы: «Да когда вы наконец отвянете и оставите меня в покое?» Как сейчас говорит.
— Не может быть.
— Еще как может. Один из переломных моментов в жизни — когда твой кроха возвышается над тобой и матерится как матрос. Жаль, про это не пишут в книгах для родителей.
— А я думала, все наладилось.
— И да и нет. Вместо того чтобы уходить без спросу и где-то пропадать целыми вечерами, он сиднем сидит у себя в комнате, слушает жуткую музыку и жжет курительные палочки. Твое влияние, между прочим.
Я промолчала.
— Ага, вот и кофейня. Настоящая, — добавила Фран.
— Он что, правда говорит тебе «отвянь»?
— Знаешь, — сказала Фран, открывая дверь, — мне совсем не хочется вспоминать об этом.
Это меня устраивало.
Чай для меня подали в чашке, а кофе Франческе — в высоком стакане с металлической ручкой и длинной ложкой. Я не отрываясь смотрела, как Фран бросает в стакан полные ложки коричневого сахара, жадно схлебывает молочную пену и втягивает с ее поверхности спираль из корицы и изюма.
Вернувшись в Англию, я быстренько набрала вес, который сбросила в Индии. Безработица вредит талии — слишком много возможностей перекусить. А заодно и выпить. Десять дней у родителей тоже не способствовали похудению. Плюс обеды с друзьями, званые чаи с крестниками, вечерние выходы в свет… Раньше я приползала с работы, разогревала себе суп, мылась и валилась в постель. А теперь искала, с кем бы пропустить по стаканчику. И целыми вечерами уплетала калории за обе щеки. Еще недавно я обещала себе исправиться, но это было до того, как Фран упомянула курительные палочки.
— Как тебе удается есть все подряд и не толстеть? — Подсознательно я пыталась польстить Франческе.
— Просто я каждый день на ногах с семи утра до девяти вечера.
— Даже когда дети в школе?
Франческа погрозила мне вилкой:
— Не смей, Тесса Кинг!
— Что не сметь?
— Не заставляй меня оправдываться. Хватит с меня и Ника.
— Честное слово, я не хотела. Просто я думала, что ты успеваешь передохнуть, пока дети в школе, вот и все.
— Ага, отдыхаю на полную катушку: меняю лампочки, разношу по туалетам бумагу, собираю мокрые полотенца, стираю, отправляю в ремонт наш драндулет, разгружаю посудомойку, загружаю посудомойку, снова разгружаю, готовлю еду, бегаю по магазинам, прибегаю домой вовремя, снова встаю к плите… продолжать?
— Не надо.
— Скука смертная, да?
— Да.
— Погоди минутку, сахар впитается — смогу рассуждать разумно.
Я пригубила чай с перечной мятой, обожгла язык и отставила чашку, постеснявшись жаловаться. Франческа уже доедала пирожок.
— Одна пьянка — и я слетела с нарезки, — пробубнила она.
— Никогда не видела тебя такой, даже после вечеринок, — согласилась я.
— Потому что работала! — сурово пригвоздила Франческа.
— Только не по выходным, — парировала я. Еще посмотрим, кто кого…
— Вечеринки по выходным — это забавно, хотя бы мелочами не заморачиваешься.
Я растерялась.
— Ты о чем?
— Ни о чем, Тесса.
Мне будто нанесли удар под дых. Франческа отвернулась и заказала еще кофе с молоком. Я плюнула на чай и попросила два.
— Ну, что еще расскажешь про Хэлен? — спросила Франческа. — Слушай, она такая тощая — хоть что-нибудь ест?
— Она всегда была худой.
— Не настолько. Правда, многие женщины резко худеют, когда перестают кормить грудью.
— Она все еще кормит. Говорит — это лучший способ не растолстеть.
— Хреново. Когда кормишь, аппетит зверский, и ничем не перебьешь. Вот тогда-то и откладывается толстенный слой жира. Живот, зад, ляжки превращаются в жировое желе. Прелесть.
— Франческа! Ты никогда так не язвила. Что стряслось?
— Говорю же, пьянки за полночь — не для меня.
— Тебе и сорока нет.
— Правда?! А я уж и не помню, с каких пор чувствую себя взрослой. Как думаешь, не пора ли прикупить айпод, запереться в комнате, курить траву и балдеть под Кэрол Кинг?
— Траву? — тревожно переспросила я.
Франческа уставилась на меня в упор.
— Ах, извини, забыла, как она теперь называется. Дурь, сканк, а в последнее время — курительные палочки. Небось даже ты еще не в курсе, дорогая?
Я отвела глаза. Лицо Франчески стало враждебным, а что я могла ответить?
