— Распятие представляло собой довольно длительный процесс, который, как правило, длился более тридцати шести часов, а иногда девять и даже десять дней. В конце концов жертва чаще погибала не от кровотечения, а от голода и последствий длительного висения на кресте. — Альстер замолчал, подыскивая нужные слова. — Иногда, когда римлянам нужно было ускорить процесс, они перебивали жертве голени молотком или дубинкой. Жертва не могла более опираться на гвоздь, проходивший сквозь ступни, благодаря чему резко возрастала нагрузка на руки и грудь, дышать становилось все труднее, и человек очень быстро задыхался.
— Но ведь с Христом они ничего подобного не делали? — спросил Пейн.
— Нет, не делали, — подтвердил Бойд. — И это один из вопросов, которым на протяжении столетий не перестают задаваться историки. Как только что напомнил Петр, большинству жертв удавалось продержаться на кресте по меньшей мере тридцать шесть часов, а Христос умер очень быстро, проведя на кресте не более нескольких часов. Однако не забывайте: Христос был распят вместе с двумя разбойниками, и им-то как раз голени перебили, чтобы ускорить смерть. А когда римлянам все-таки пришла мысль поступить так и с Христом, то оказалось, что он уже мертв.
— «Кость Его да не сокрушится»,[21] — шепотом процитировала Мария Писание. — Смерть Христа стала подтверждением пророчества. Пророчества, о котором должны были знать римляне.
Бойд кивнул.
— Так же как и действия Лонгина, пронзившего Христа копьем уже после его смерти. Иоанн говорит: «Воззрят на Того, Которого пронзили».[22] Со временем римляне стали смотреть на Иисуса как на своего Бога. Именно к этому и стремился Тиберий.
— Кстати, а есть ли у нас какие-либо доказательства того, что наркотик в самом деле применялся?
Бойд нахмурился.
— На одной из панелей арки Христос изображен пьющим с иссопа. Поначалу я не обратил внимания на упомянутое изображение, так как не придавал ему особого значения. Но вот теперь, снова задумавшись над ним, я что-то не припоминаю ни одного другого воспроизведения в камне данного события.
— И я не помню, — подтвердил Альстер. — А вы, Мария?
— Вроде бы нет. — Наступила короткая пауза, которую Мария прервала восклицанием: — Подождите-ка! Арка! Я кое-что вспомнила по ее поводу. — Она вскочила и бросилась к двери. — Все оставайтесь на своих местах. Я должна кое-что проверить. Я скоро вернусь.
Все четверо одновременно кивнули в полнейшей растерянности.
— Черт, Ди-Джей, мы упускаем мое любимое шоу! — Пейн схватил фотографию лошадей и бросился в коридор.
Джонс со смехом последовал за ним.
Пейн с Джонсом спустились по деревянным ступенькам и нашли Марию в кабинете Альстера. Она просматривала свое видео, пытаясь найти в нем новые свидетельства о распятии.
— Вы, наверное, подумали, что я совсем сбрендила, когда выбежала из комнаты. Но дело в том, что благодаря разговорам об арке я кое-что поняла. Я думаю, что на одном из барельефов имеется ключ ко всему.
Брови Джонса вопросительно изогнулись.
— Что за ключ?
— До того момента как Петр заговорил об использовании мандрагоры римлянами в качестве наркотика, я об этом практически не задумывалась. Его слова открыли мне глаза на возможность одного интересного варианта.
— Секундочку, — прервал ее Пейн. — О какой такой мандрагоре вы ведете речь? О каком-то экзотическом яде?
— Не совсем, — ответил Бойд, входя в кабинет. За ним следовал Альстер с раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками. — Мандрагора — растение с раздвоенным корнем, очень напоминающим человеческое тело. Благодаря такому сходству представители многих древних цивилизаций полагали, что оно обладает магическими свойствами. Поэтому она и получила свое имя, так как происходит от латинского mandragora, что значит «наполовину человек, наполовину дракон».[23]
— Как я уже говорила, — продолжала Мария, — мне удалось найти некоторые новые свидетельства, которые могут пролить свет на события, связанные с распятием Христа. Я абсолютно уверена, что в одном из барельефов есть определенная странность.
— Странность? — переспросил Бойд. — Какая странность?
Вместо ответа Мария нажала кнопку воспроизведения на видеомагнитофоне, а сама отошла в сторону, чтобы все могли без помех увидеть трагедию, воплощенную в камне. Изображения из катакомб тяжело проплывали перед их глазами подобно танкам, направляющимся к беззащитной деревушке. Мария понимала, что, как только камера приблизится к арке, традиционным обывательским представлениям о начале христианства предстоит пережить серьезное испытание.
— По правде говоря, я удивлена, что никто из нас раньше не обратил на это внимание. Посмотрите на арку. Внимательно рассмотрите различные эпизоды распятия. Замечаете что-то такое, что явно не стыкуется со всем остальным?
