– Фрэнки мой брат, и пусть иногда он безрассуден, но все равно тебя любит, – твердо ответила Петрина. – Он всегда любил тебя, с первого дня, как ты появилась в его жизни. Если произошла какая-то глупость – ну, это уже случилось. Ничего не изменишь. А сейчас он рискует жизнью из любви к тебе и Крису. Так что забудь об Эми. Она оступилась. Ей было слишком одиноко без Джонни. Подумай о детях! Ты крестная ее близнецов, и они тебя обожают.
– Знают ли дети, что у нас в семье появится новый ребенок? – резко спросила Люси.
Петрина покачала головой.
– Мы сказали, что у Эми простуда, – сказала она. – Я отправила близнецов и Джемму на ужин в дом Филомены. Они проведут там еще некоторое время. Так что, если тебе хочется закричать и устроить скандал, займись этим прямо сейчас, чтобы сразу покончить с этим. Я не разговаривала с Эми, поэтому точно мы ничего сказать не можем. Но если ты права, попробуй всех простить, хорошо, Люси? Потому что, поверь мне, ненависть только разъедает изнутри, но не поможет даже на малую толику изменить то, что случилось.
Странно, но Люси стало легче оттого, что ей пытается помочь Петрина, шикарная, образованная Петрина, которая тем не менее тоже пострадала от измены мужа.
– Ой, заткнись, пожалуйста. Лучше налей мне виски, – с оттенком благодарности в голосе произнесла Люси.
Она наблюдала, как длинные тонкие пальцы золовки наполнили два бокала. Петрина была такой стройной и высокой, из-за чего Люси по сравнению с ней чувствовала себя немного… пухлой. Посмотрев на свои крепкие короткие пальцы, Люси сокрушенно подумала, что после постоянной возни с кровью и кишками в больнице не получится стать утонченной. Ей бы очень хотелось этими же руками прямо сейчас радостно задушить Фрэнки. Но она понимала, что Петрина права – Фрэнки и правда любит ее и Криса, даже рискует ради них жизнью. Люси отчаянно хотелось, чтобы они оба вернулись домой. Вот тогда она и свернет им шеи. Она даже поняла, что тайно надеется обнаружить, что ребенок Эми на самом деле не от Фрэнки. Возможно, у Эми была интрижка с одним из врачей в санатории? Такие женщины, как Эми, боготворили докторов как спасителей.
Петрина, испытывающая облегчение оттого, что с плохими новостями покончено, потрепала Люси по плечу и задумчиво проговорила:
– Не знаю, подходящее ли сейчас время для такого разговора. Но мы с Филоменой наняли частного детектива, чтобы он нашел ту странную монашку, которая шныряла неподалеку от кабинета Фрэнки в тот день, когда копы нашли там ворованное ожерелье.
Люси надеялась снять вину с Фрэнки.
– Вы что-нибудь обнаружили?
– Возможно, – ответила Петрина. – У меня встреча с детективом в пятницу. Вдобавок Глория, швея из того же здания, позвонила и сообщила, что закончила воротничок для Пиппы. Так что я собираюсь с ней еще раз поговорить. Идем со мной и посмотрим, что удастся выяснить.
– Хорошо, – кивнула Люси, внезапно ощутив утомление от противоречивых чувств.
Петрина поднялась, пошла к духовке и, заглянув внутрь, надела рукавички и вытащила форму для запекания.
– Ладно, пора ужинать! – объявила она.
– Спасибо, но я думаю, что просто пойду спать, – устало отозвалась Люси.
Однако аромат еды пробудил у нее аппетит. Да, она определенно была в настроении что-нибудь уничтожить.
– Ты должна это попробовать, – сказала Петрина, приподнимая крышку и восторженно принюхиваясь. – Это приготовлено кухаркой по секретному рецепту лазаньи болоньезе. Ты знаешь, что моя любимая тетя родилась в Болонье? Она считалась в семье паршивой овцой, потому что переехала сюда и вышла замуж за коммуниста. Но в любом случае тебе нужно поесть. Нельзя идти спать с пустым желудком, в котором плещется только виски. Ты можешь проснуться ночью, взять нож и вместо лазаньи прикончить Эми.
На следующий день Эми призналась Петрине, что ребенок и правда от Фрэнки, но это была минутная слабость, когда они делили общее горе, не более.
Так что пришлось Петрине снова быть посредником и рассказать об этом Люси, которая просто отвернулась и ничего не ответила.
– Боже, лучше бы она на меня накричала, – сообщила Петрина Филомене. – Когда Люси такая спокойная и так стойко держится, мне кажется, это гораздо хуже.
– Дай ей время, – посоветовала Филомена.
Она всегда чувствовала, что под суровой, жесткой оболочкой личности Люси скрывается чувствительное создание, настолько напуганное собственной уязвимостью, что не может даже самой себе признаться, когда чувствует боль. Филомена знала, что у них с Люси гораздо больше общего, чем кажется большинству людей.
Прошло ровно три дня, пока, наконец, не разразилась буря. Дети были в школе, а Филомена проводила обычное еженедельное собрание, чтобы заполнить отчетность. Им удавалось сохранять деловой стиль общения, пока Эми не решилась довольно бестактно напомнить Люси, что у Джеммы в школе скоро состоится родительское собрание, которое нужно обязательно посетить, даже если в этот вечер у нее будет дежурство в больнице.
– Ты тоже можешь пойти, – бросила Люси. – Ты ее крестная и нравишься Джемме гораздо больше, чем я, потому что никогда ее не ругаешь.
