– Потому что у Пиппы действительно был с собой пистолет, – спокойно ответила Люси. – Они с Джеммой, когда играли вместе, нашли его в твоем доме, Эми, в коробке из-под шляп.
– Это пистолет Джонни, – подтвердила Эми. – Тот самый, который он раздобыл для разборки с Периколо. Он велел мне сохранить пистолет на тот случай, если возникнут проблемы. Этот пистолет нельзя отследить.
– Марио сказал мне то же самое, – взяла слово Филомена. – Я держу пистолет в ювелирном магазине на тот случай, если кто-то попытается нас ограбить.
Люси посмотрела на Петрину.
– Так Пиппа умеет пользоваться оружием? – спросила она.
– Ричард очень увлекается охотой, и, так как у нас нет сыновей, он брал с собой на стендовую стрельбу Пиппу. У нее хорошо получалось. Если бы она захотела, она бы легко отстрелила этому священнику яйца. Бедная Пиппа, – добавила Петрина с сожалением. – Я на нее накричала… Я должна была знать, что моя дочь не будет творить таких странностей без весомого повода. С разводом ей и так пришлось нелегко. Она больше не доверяет мужчинам. Она очень храбро поступила, когда решила выступить против этого подонка.
– Да! Но сегодня она слишком смутилась, чтобы должным образом защитить себя перед полицейскими, – сказала Люси. – Сейчас она в порядке. Все, что ей требовалось, – это чтобы мы ей поверили.
– А как Винни и Поли, с ними все хорошо? – спросила Филомена у Эми.
– Они рассказали мне, что все мальчики страшно боятся, что священник попросит их пойти с ними на крышу, – с беспокойством ответила Эми. – Этот священник пристает к детям с самого начала своей работы, но им слишком стыдно рассказывать об этом взрослым. Винни и Поли оказались там в первый раз. Но они говорят, что им больше не страшно, потому что священник «струсил и разнылся», когда Пиппа пригрозила его пристрелить. Мальчишки только испугались, что Пиппу сегодня из-за них арестуют. Они сказали, что нам всем нужно «прикинуться дурачками» насчет этой истории, чтобы уберечь Пиппу от беды.
– Боже правый! – выдохнула Петрина. – Не такого сорта образование я хотела для наших детей.
– Нет. Но они смогли о себе позаботиться, – мягко заметила Филомена. – По крайней мере, мы знаем, что они в состоянии это сделать, если появится надобность.
К сентябрю крестные матери купили несколько домов в пригороде, чтобы отремонтировать их и выставить на продажу, и многоквартирный дом для сдачи в аренду. Затем в городке под названием Мамаронек Петрина нашла несколько пляжных домиков, над которыми «нужно было поработать», но они формировали многообещающий анклав на полностью изолированном клочке земли у моря, настолько уютном, что крестные решили купить его лично для себя.
Петрина следила за ремонтом. Три дома порядком обветшали, но четвертый был в лучшем состоянии, и она могла быстро его отремонтировать, чтобы в нем можно было жить круглый год. Таким образом, Пиппа смогла бы продолжать учебу в пригороде в ее частной школе для девочек. Городок был всего в двух железнодорожных остановках от Рая, где они жили с Ричардом, когда были одной семьей.
– Так что жизнь Пиппы не рухнет из-за переезда! – ликующе объявила Петрина крестным. – И мне будет проще доезжать до Манхэттена!
В том же месяце Филомена родила веселую девочку, которую назвала Терезой, в память о Тессе. Все говорили, что малышка – копия Филомены, и, возможно, так и было, но, когда она смотрела на маму с задумчивым, любопытным выражением, Филомена будто видела Марио, и эффект был поразительным.
– Как странно видеть отражение любимого в ней, и в то же время ребенок – совершенно новый человек! – восхищалась Филомена. Она была еще не готова нежно ласкать свою дочку, однако тепло и запах, исходящие от малышки Терезы, переполняли Филомену любовью.
В то же время она чувствовала ужасающую тревогу, потому что младенец распахнул тот уголок ее сердца, который Филомена держала запертым; то место, где она похоронила собственные детские воспоминания. Поначалу ее это угнетало. Она не хотела помнить, каково это, когда тебя бросают. Она яростно шептала малышке Терезе:
– Не волнуйся, что бы ни случилось, я никогда тебя не брошу.
Как вообще женщина может оставить свое дитя? Филомена теперь поняла, в каком отчаянии, должно быть, была ее мать, когда решилась отказаться от нее. В первый раз в своей жизни она оказалась способна пожалеть родителей, хотя до сих пор так и не смогла их полностью простить.
Она так же остро и глубоко ощутила новое родство с каждым живым творением на земле, особенно сейчас, когда мир погряз в войне, в слепой решимости самоуничтожения. Ее переполняло горе при мысли о разрушении прекрасных старых европейских городов и о каждом невинном создании, попавшем под перекрестный огонь. Внезапно письма Марио стали для нее важнее, чем когда-либо, и она отвечала на них с мольбой к нему сделать все возможное, чтобы остаться в живых.
