— Эвальд, есть большая политика, а есть тайная политика. Армия империи составляет почти сто тысяч человек. Это храбрые и преданные воины, которые созданы для войны и распевают веселые песни, отрезая кинжалами носы своих пигаш. Они непобедимы в бою с людьми, но мало пригодны для отпора нежити. Для этого нужны фламеньеры. Воины, владеющие не только мечом и копьем, но и магией. Однако охота на маликаров в древних руинах или топлецов и козлаков в роздольских болотах — занятие, недостойное рыцарей. Кому охота месить грязь, мерзнуть, рыскать по сырым подземельям и заброшенным склепам? Кому нужны битвы, о которых никто нигде не говорит, не прославляет их героев, не слагает о них героических песен? Поэтому и фламеньеры изменились, сами того не заметив. Грозные истребители вампиров и прочих демонских тварей превратились в обычный рыцарский орден. Охотой на нежить занимаются только персекьюторы, инквизиторы, да служащие братству боевые маги, а потомки знатных семейств Элькинга, Апремиса, Аверны, Лотарии и имперских маркграфств, надевшие фламеньерские плащи, мечтают о настоящей войне — и войне победоносной. Легкой, яркой, с реющими по полю флагами и пением рогов, приносящей славу и почести. Войне, в которой, погибнув на поле боя со славой, не восстают однажды ночью из могилы. Войне, совсем не похожей на ту, что веками ведет мой народ. Поэтому империя и старается не будить настоящего зверя — Суль. Тервания более удобный враг, чем могущественные магистры-чернокнижники.
— Элика, ты такая умная, — восхитился я. — Тебе бы лекции в МГИМО читать.
— Что?
— Ничего, это я так… Я понял твои слова. Ты права. Чертовски права…
Так что сидя за столом в трапезной замка Фор-Авек, я еще раз сказал себе, что без Элики я далеко не уеду. Она знает, что делает — в отличие от меня. Только вот нет ли во всем этом тайных козней моих лютых друзей из братства? Могу ли я довериться Элике до конца? Вот, как говаривал принц Гамлет, в чем вопрос…
— Милорд?
Я вздрогнул, повернулся на голос. Дуззар и эльфка смотрели на меня с вопросом.
— Что такое? — спросил я.
— У вас печальное лицо, шевалье, — сказал Дуззар. — Что-то гнетет вас?
— Да, — я встал и взял кубок. — Я допустил большую оплошность. Мы уже долго сидим за этим столом, а я все еще не выразил свою благодарность за тот прием, который оказали мне и моим спутникам в этом добром доме. Посему поднимаю кубок за здоровье брата Дуззара, мессира Пейре де Торона, всех честных и храбрых воинов Фор-Авек и за империю! Пусть все наши враги провалятся ко всем чертям! Слава!
Кажется, я попал в точку. Мои новые братья по оружию повскакивали с мест и, гремя кубками и окованными в медь рогами, проорали:
— Хейл, шевалье! Хейл, император! Хейл, Ростиан! Хейл! Хейл! Хейл!
Я выпил вино из кубка, поставил его на стол и сказал Дуззару:
— Скоро полночь. Время взяться за дело. Не стоит заставлять наших врагов ждать.
Шансу отвели отдельное стойло в конюшне. Я вошел в стойло и убедился, что у моего четвероногого друга есть все необходимое — ячмень в яслях, вода в ведре и чистая солома.
— Шанс, умница, хороший конь! — шепнул я, гладя жеребца по морде. — Как хорошо, что ты тут, со мной!
Седло и аккуратно сложенные части барда лежали тут же, на специальной стойке. Все вычищено, смазано и заботливо укрыто чистым холстом. Грумы хорошо позаботились о моем коне и моем имуществе. И тут я вспомнил — совершенно неожиданно для себя.
Тряпичная кукла, которую я поднял на улице уничтоженного нежитью Баз-Харума все это время была со мной. Она так и лежала в седельной сумке, в которую я все эти недели, наполненные важными для меня событиями, даже не удосужился заглянуть.
Я вынул куклу из сумки, подержал ее в руках и понял, что пора бы подыскать для игрушки другого хозяина.
Вернее, хозяйку.
— Лелло, — сказал я оруженосцу, стоявшему за моей спиной, — ты с нами не идешь.
— Смею спросить, милорд — почему? — в голосе Лелло слышалось удивление и разочарование.
— Потому что я так хочу. Отправляйся в мои покои и жди там. Это приказ.
— Мне? — Элика была удивлена. — Как мило! Но я уже не девочка, чтобы играть в куклы.
— Я не знаю, что с ней делать, — сказал я. — Я подобрал ее в Баз-Харуме, сам не знаю почему. Это был секундный порыв. Выброси ее, если хочешь.
— Я бы предпочла, чтобы ты подарил мне красивое колье или шелковое платье, — ответила эльфка с лукавой улыбкой. — Но эта малютка очень трогательна, и я принимаю ее. Спасибо.
— Не стоит.
— Чертовски холодно тут! — встрял в нашу беседу Домаш. — Надо было хоть штоф водки у келаря попросить. Мы замерзнем ночью.
— Не замерзнем, — Элика хмыкнула. — Я вас согрею, саларды.
— Ну и стерва! — шепнул мне роздолец, когда мы следом за Эликой поднимались по лестнице, ведущей на стену Фор-Авека. — Прямо напрашивается на постель!
— Не говори глупостей, пан Домаш.
— Хороша паненка эльфка, хороша! — сказал роздолец, глядя в спину поднимающейся по лестнице Элики. — Глазки что звездочки, волосы — чистое золото, носик дерзко вздернут, губки как лепестки розы свежераспустившейся, титечки, ножки… Эх, где мои девятнадцать лет!
