— Ты говорил со мной словами моего любимого, — сказала тварь с невыразимо жуткой улыбкой. — Словами клятвы, выгравированными на моем свадебном украшении. Ты напомнил мне единственного, кто владел мной. И поэтому я поцелую тебя, прежде чем отнять твою жизнь…
Мы как в кошмаре наблюдали за тем, как чудовище положило сэру Роберту руки на плечи (я даже заметил, как вздрогнул мой господин при этом) и потянулось своим карминовым ртом к его шее. Именно как в кошмаре, потому что мы не могли даже пошевелиться и только наблюдали, как гибнет на наших глазах сэр Роберт де Квинси. Я услышал звук, какой издает вода, выливаясь в узкую воронку, увидел, как исказилось от боли лицо сэра Роберта.
И как в его глазах вспыхнуло торжество. Неожиданное и необъяснимое.
Время шло. Может, пролетели мгновения, может часы — я не знаю. Но Иштар, присосавшаяся к шее фламеньера, внезапно отпрянула от него так резко, что кровь из прокушенной вены оросила доспехи сэра Роберта. Голова твари запрокинулась назад, из раззявленного рта забил фонтан черного пара. За какие-то несколько мгновений Иштар буквально растаяла в воздухе. От нее осталась лишь куча грязного тряпья на полу и несколько золотых побрякушек. Вместе с ней рассыпались прахом два воина, еще недавно охранявшие Ирвана Шаи.
Лукас опомнился первым.
— Роберт! — завопил он, бросаясь к рыцарю, осевшему на пол.
— Не кричи, — сэр Роберт зажимал рукой рану на шее, кровь сочилась у него меж пальцев. — Мы победили. Я… я сделал это.
— Ты что наделал, старик? — Суббота осекся, губы у него затряслись.
— Я победил, Лукас. Мы… победили. Она не ожидала…. Последнего поцелуя.
— Матерь всеблагая! — Лукас покачал головой, потом повернулся к нам. — Чего стоите? Надо немедленно отвезти его в Борчины. Может, мы успеем позвать к нему жреца…
Мы сидели за столом втроем — мертвецки пьяный Домаш, сильно пьяный Лукас и я. Почти трезвый. Я ужасно хотел напиться — и не мог. Не шло мне вино. Будто горло мне закупорили.
— Скорбит душа моя, взывая к небесам о милости для меня. Ибо знаю, что смертен, что прах есмь, и недолги дни мои на этой земле, — пели в комнате на втором этаже, — и вся надежда моя в Тебе, ибо милости жажду для души моей в час мой последний. Молю тебя об очищении и сострадании для меня, ибо кто пожалеет и утешит меня в мой смертный час, ежели не Ты?…
На втором этаже заскрипели половицы. Комтур Ольберт Флинзак вышел из комнаты, где соборовали сэра Роберта, медленно спустился по лестнице в зал. У огромного мускулистого мужика с бычьей шеей и лицом, посеченным шрамами, были красные заплаканные глаза.
— Он зовет тебя, сквайр, — сказал мне комтур, хватая кружку с вином. — Ступай, он ждет.
Я не смог ответить. Не смог спросить, как сэр Роберт. Бессмысленно спрашивать. Просто кивнул, встал и пошел. Ступал ватными ногами по ступеням и слышал, как поют в комнате отходную для сэра Роберта:
— Не закрывай предо мной ворот Царства твоего, не лишай меня приюта и не отвергай меня. Не прогоняй с глаз Твоих и не суди дел моих сурово, ибо знаешь Ты, кто я, и каждый шаг и каждый путь мои были известны Тебе во всеведении Твоем. Слаб я, и плоть моя слаба, и дух мой надломлен бедами и страданиями, и только в милосердии Твоем спасение для меня…
— Входи, — сказал мне старый жрец в оранжевом одеянии, стоящий в дверях, и я вошел в красноватый полумрак, пахнущий благовонными курениями. Вошел в круг жрецов, стоящих у смертного ложа сэра Роберта.
— Эвальд! — Голос сэра Роберта звучал еле слышно. — Это ты?
— Да, сэр, — я опустился на колено и поцеловал руку воина. — Я здесь, сэр.
— У меня глаза плохо видят, и здесь темно… Но у меня еще есть немного времени. Я буду говорить с тобой, Эвальд.
— Я слушаю вас, сэр.
— Ты, наверное, осуждаешь меня. Я бросаю тебя одного в чужом для тебя мире. Но ты смелый и умный парень. Ты не пропадешь.
— Сэр, не беспокойтесь обо мне.
— Мне очень жаль, что я не могу ничего оставить тебе в наследство, сынок. Все мое имение принадлежит братству. Только мой титул перейдет к тебе. Теперь ты эрл де Квинси, маркиз Дарнгэм и барон Латур. Так записано в моей духовной, которую я составил перед приездом в Лашев.
— Так вы… знали?
— Я не видел другой возможности убить роэллина. Иштар была слишком опасным и сильным врагом, чтобы сражаться с ней обычными средствами. Ольберт даже не подозревал, что она была вампиром, и я его понимаю. Я бы сам не поверил. Знаешь ли ты, что она была последней женой Зверя, того самого, что возглавлял Нашествие? Когда армия Зверя подошла к стенам Каттира, Иштар добровольно передала Зверю корону и приняла от него темное проклятие Нежизни. Это была истинная королева вампиров.
— Сэр, вы…
