Смерти в целом они не боялись, благо воинское сословие подразумевало определенное отношение к гибели. Но вот заканчивать свою жизнь в петле – позор. Поэтому каждый из них спешил наперебой сообщить о том, что он благородный и что вешать его никак нельзя. Ибо это унижает не только его честь, но и вешателя.
Командир вежливо им улыбнулся.
– Capisco, signori[38]. – произнес он по-итальянски.
А потом спохватился и начал вновь отдавать приказы на русском. Дабы этих «панов» вязали и паковали. И про кляпы не забывали, а то еще сговорятся по пути. Попутно рассказывая о том, что об их нападении знали. И даже если бы кто-то из них что-то сумел сделать, добравшись до «милых дам», то пострадали бы только служанки княгини. Ибо она осталась в Туле…
Вечер.
Поздний.
Уже тьма такая, что хоть глаз выколи.
В дверь одного из тульских горожан постучались. Он не открыл. Снова постучались. Опять сделал вид, что спит. На пятый раз он чертыхаясь взял масляную лампу, запалил ее и отворил дверь.
Облачность на небе делало свое дело. Поэтому негр ночью выглядел особенно хорошо. Только белки глаз сверкнули в свете лампы.
– Господи Иисусе! – пробормотал этот горожанин, едва не уронив лампу.
И тут же последовал мощный пинок ногой в живот, от которого он влетел внутрь, освобождая дорогу. А бойцы, что стояли у порога, ринулись в дом. Чтобы осмотреть его и поговорить. Ведь поляки указали на этого персонажа, как на наводчика…
Допрос шел всю ночь.
Поляки не запирались. Отвечали все, что знали. И картина вырисовывалась безрадостная. Получалось, будто нанял их человек короля Польши для казни «выскочки» и «быдла», что «позорит благородную кровь», обещая взамен не только деньги, но и уладить хозяйственные дела, наладить службу…
– Боже, – покачала головой Марфа. – Этому дурику-то зачем мараться понадобилось?
– Не ведаю госпожа, – пожал плечами Сильвио. – Нападение на Иоанна – это нарушение Божьего мира. Он ведь сюзерен твоего мужа и отправил его в Крестовый поход. Нападение же на тебя – это вообще что-то за гранью здравого смысла.
– Может его подставили?
– Эти дурни, – неопределенно махнул он рукой, – могли поверить кому угодно. Тем более, что они находились в Саксонии, скрываясь от кредиторов. С другой стороны – Сигизмунд II Август все же начал войну и нарушил Божий мир, грозя сорвать Крестовый поход. Успешный крестовый поход. Боюсь, что такую выходку ему не простит Папа. Так что…
– Что ему дала бы моя смерть?
– Никаких выгод я не вижу.
– А другим?
– Англичанам ваша смерть на руку. Но желательно с детьми, чтобы у князя не было даже отдаленных прав на престол Англии. Французам ваша смерть также выгодна, но меньше. Возможно каким-то еще аристократам. Хм. Османам. Да. Если этих дурней наняли они, то это многое бы объясняло. Ваш супруг, судя по всему, в их землях доставляет османам массу неудобств.
– А эти «какие-то аристократы» им то что?
– Князь молод и удачен. Если место его супруги окажется… хм… вакантным, это откроет дорогу для большого варианта удачных партий с далеко идущими последствиями. ОЧЕНЬ далеко идущими.
– Ах… ты об этом… – мрачно произнесла Марфа, заламывая руки.
– Вы как кость в горле у многих высокородных аристократов. У Сигизмунда II Августа есть сестры.
– Старые.
– Но у него самого детей нет. Поэтому… – сделал он неопределенный жест. – И все это нападение может быть частью какой-то большой интриги. Или даже нескольких. А может это все затеяли Габсбурги. У Императора масса дочерей. Да и вообще – так просто тут не разобраться…
– Уроды… – тихо прошипела Марфа, лицо которой не предвещало ничего хорошего. – Всех бы их на кол!
– Истинно так. Но конкретно эти дурни вам пока нужны. Из них нужно вытянуть все что они знают. Метода допроса, разработанная вашим супругом, очень хороша, но требует времени. Так что…
– А потом?
– Потом их можно будет судить и казнить. Но, увы, как дворян, соблюдая все приличия. И в этом деле лучше, конечно, дождаться возвращения князя или обратиться к сюзерену, чтобы никто ничего потом не говорил. Репутация – это очень маркая одежда…
– От кого письмо? – спросил Андрей, надевая тонкие кожаные перчатки, чтобы принять его. С некоторых пор он стал осторожничать с такими вещами.
– От госпожи Михримах.
– Оу… – произнес князь, чуть помедлил и достав перчатки из толстой кожи, надел их поверх тоненьких.
– Это излишне. Ей нет выгоды тебя травить, – заметил армянин-торговец, выступавший в роли посредника.
– Допустим. Но она очень ядовита. Капелька слюны или слезинка… хотя откуда слезинка?
– Песчинка в глаз попала.
– Да, пожалуй. Так вот – даже слезинка ее опасна. Более ядовитого аспида я не встречал. Образно говоря. А если серьезно, то письмо может быть от кого угодно. Вы ведь лично его не получали.
– Тогда, если позволите, я вскрою письмо сам. Мне не простят, если там скорпионы или натуральный аспид.
– Ты вез его по жаре несколько дней. Так? Вот. Как ты думаешь, что стало со змеями и насекомыми в это металлическом цилиндре на солнышке? Сварились или запеклись?
