Изредка раздавались выстрел пистолетов. Тех самых пуфферов-бульдогов, которые били картечью. Но, в основном, легионеры работали щитами и холодным оружием. Связка большого овального щита, доброго доспеха, особенно шлема и отменного копья делало свое дело. В руках почти два года тренированных бойцов. Нормально так тренированных. Добротно. Так, как никогда и нигде еще в этом мире не занимались.
Эти ребята и строй держали славно, и давили отменно.
Вроде легионеры, а по эффекту лобового контакта не уступали и гоплитам. Среднего пошиба, конечно. Но в здешних краях и этот уровень находился за гранью.
Прорывы же с флангов, если и случались, то купировались пищалями и рапирами стрельцов. Те шли второй волной и очень продуктивно прикрывали своих товарищей. Ведь те быстро рассыпались на относительно небольшие отряды. Слитным строем по лагерю не пройдешь. И если бы не стрельцы регулярно бы оказывались атакуемы сразу с двух или трех сторон.
А так… они просто продвигались, сея смерть…
Доспехи пригодились.
Ой как пригодились…
Андрей же, выждав, когда под напором его легионеров, войска Султана мамлюков побежали относительно массово, и вступил в дело с кавалерией.
Впрочем, это была уже обычная резня…
– Ты что натворил?! – рявкнул Сулейман, обращаясь к нему сыну и наследнику.
– Отец, я…
– Что ты? Я тебе приказывал его атаковать?!
– Нет, но он наш враг!
– Ты потерял мою армию и сломал мои планы!
– Я…
– Ты! Тебе что было поручено? Выбить персов из Междуречья! Теперь наши гарнизоны там, узнав, что армии больше нет, начнут сдаваться. Ты хоть понимаешь, что натворил? Это – катастрофа!
– Отец ты не поставил меня в известность относительно своих планов, и я действовал на свое усмотрение. Я достиг договоренностей с эмиром Алеппо. Он уже был готов вновь присягнуть тебе, но…
– Но ему помешала смерть. Не так ли?
– Да.
– И гибель его твоего войска.
– Да. – вновь кивнул Селим.
– И теперь у меня на востоке дыра. И Тахмасп может отрезать снабжение моих крепостей в Междуречье. А после их капитуляции, развернуть боевые действия западнее.
– Легион Андреаса не выглядел опасным.
– Да что ты говоришь? – прошипел Сулейман. – Мне он показался опасным. Всем, кто его видел – тоже. А тебе нет. Как же так?
– У него было мало людей.
– И что?
– Всем известно, что численное превосходство на поле боя – основа победы.
– А тебя не смутило, что он двумя сотнями бойцов взял мою столицу?
– Это выглядело случайностью. Чередой отвратительных неудач и бед, которыми он воспользовался.
– Да ты что!
– Отец, я не мог не попытаться его разбить. Мои командиры мне это не простили бы.
– Ты ведь вступил с ним в бой авангардом. И что – ничего не понял?
– Это выглядело случайностью. На войне они случаются. Просто испугались. Побежали. Акынджи – плохие воины. Их поведение непредсказуемое.
– Тот факт, что этот Палеолог сумел разгромить Давлет-хана в полевом сражении и взять почти без потерь Азак по-твоему тоже случайность?
– Да. У Азака Всевышний мог и не ответить на их молитву. А у Гоголя была сущая глупость. Давлет-хан явно не привык воевать. Разбойник, предводитель разбойников. Там нужно было просто обойти укрепившихся урусов и ударить по ним с тыла. А он пытался атаковать в лоб.
– Задним умом все крепки.
– Да отец, – тихо ответил Селим.
– Может быть ты знаешь, как выиграть свое проигранное сражение?
– Нет отец, – хмуро ответил Селим.
– Что же так? Как выиграть чужие проигранные битвы ты знаешь, а почему со своим не разобрался? Время подумать у тебя было.
– Я до сих пор не понимаю, из-за чего он выиграл.
– А ты что – не видел?
– Я был далеко. И…
– Что и?
– Мне показалось, что меня обманули и у него много орудий. Очень много. Он оседлал холм и стрелял из них оттуда. Картечью.
– Много? И сколько же? – усмехнулся Сулейман.
– Многие десятки орудий. Сотня, может быть даже больше.
– Михримах была в его лагере. И она видела своими глазами точное количество его орудий – шесть тюфяков и два кулеврины.
– Это невозможно!
– Думаешь, она меня обманывает?
– Эта шлюха? Она уже давно всех нас водит за нос! – процедил Селим. – Мне донесли, что она ведет переговоры много с кем и тебе отец стоило бы присмотреться к ней, потому что…
– ЧТО?! – рявкнул Сулейман, вскакивая. – Ты указываешь мне?
– Твоя дочь плетет заговоры против тебя!
– Да что ты говоришь!
– Она изменила своему мужу с этим гяуром! И прижила в грехе ребенка! Только за одно это ее нужно казнить! Она изменила твоему вернейшему слуге! Человеку, что отдал жизнь за тебя!
Сулейман промолчал, холодно глядя на сына.
– Она изменила тебе отец! Тварь! Шлюха! Из-за нее теперь все вокруг смеются над нами. Дескать, твоя дочь спит со всякими проезжими козопасами! Это позор! Несмываемый позор! Ее словам нельзя верить!
– В самом деле? – холодно спросил отец.
– Да! Мне доносили, что она в Трапезунде пыталась склонить Андреаса взять ее в жены и провозгласить себя новым Султаном.
