Невероятно, но гигантские готические витражи практически не пострадали. Разбилось всего несколько секций, и в них утраченное стекло было заменено вездесущим черным лаком. Но большая часть витражей сохранилась и сияла яркими цветами: красным, синим, золотым. Цветами, которые уже давно исчезли с лица Земли.
Свет, хоть и слабый, проникал внутрь через витражи. Наслаждаясь великолепием цветов, Джон задумался, что бы почувствовали художники и ремесленники, на протяжении шести веков трудившиеся над этим великолепием, увидев, во что превратился их мир. Миллиарды людей потеряли жизнь, пламя преисподней уничтожило Землю, и все же древние витражи сохранились и продолжали очаровывать своей красотой.
История Адама и Евы, Исаака, жизнь Христа разворачивались на тысячах квадратных метров цветного стекла и смальты.
Самуэль оторвал Джона от его мыслей.
Раввин молча кивнул в сторону двух существ, работавших со своим вездесущим лаком над участком витража, в котором не хватало стекла. Они лепили этот странный материал руками, как пластилин. Буквально за несколько мгновений из-под длинных пальцев вышла фигура пахаря. Было удивительно наблюдать за тем, как сюжет утраченного витража восстанавливается нечеловеческими руками.
К Джону пришло умиротворение, какого он не испытывал со времени Страдания. Должно быть, то же чувствовал переписчик, в темные века копировавший древний, непонятный для него текст, сохраняя и передавая сокровища знаний. В скромном молчании, как и эти создания, безмолвно воспроизводившие в черном лаке утраченные формы, — то ли по памяти, то ли узнав их каким-то недоступным для людей восприятием.
― Джон... — повторил раввин тихо. На этот раз в его голосе был слышен ужас.
Священник обернулся, оторвавшись от своих мыслей.
С алтаря спускались три фигуры почти трехметровой высоты. Их крылья были сложены. От них исходило ощущение абсолютной силы. Они шествовали медленно и торжественно. Самуэль приблизился к Джону, словно ища у него защиты.
Дэниэлс сделал шаг навстречу. То же пришлось сделать дрожавшему как лист Самуэлю.
Черные непроницаемые лица внимательно рассматривали пришедших.
― — прозвучало в головах людей.
― Вы знаете, почему мы здесь? — начал Дэниэлс.
―
― Сыны Гнева завладели атомной бомбой. Если мы их не остановим, они используют ее против вас.
―
Священник сделал глубокий вдох и ответил:
― Отвезти ее в Рим.
―
― Но вы-то здесь!
―
После некоторого размышления Джон ответил:
― Сынов Гнева необходимо остановить. Как и безумцев, захвативших власть в Новом Ватикане.
―
― Мне нужна бомба. Я должен остановить этого монстра.
―
― Да.
―
― Я даже не знаю, кто он такой. Когда я покидал Рим, кардиналом был Фердинандо Альбани. Это он отправил бомбу в Венецию, чтобы уничтожить город и его Патриарха.
―
― Я не хотел, чтобы погибло столько невинных.
―
Вздохнув, Джон покачал головой.
― Я не хотел, чтобы это чудо исчезло.
Три создания послали ментальный эквивалент улыбки.
―
― Мы верим, что святость может дать способность творить чудеса. Но я не знаю, чудеса ли я видел в последнее время или просто недоступные моему пониманию вещи.
―
― Может, и нет.
Все три создания одновременно кивнули головами в одну сторону, указывая на свод нефа.
Только теперь Самуэль и Дэниэлс осознали, что пространство собора наполняет необычная музыка. Приглушенный гул с редкиголовокружительными пиками, не похожий на звуки, производимые человеком. Временами он напоминал средневековую полифонию, но только временами. В основном звук был странным, диссонирующим, как животный крик.
―
― Когда-то это был дом Бога.
― До этого дня еще нужно дойти.
Смех раздался в сознании Джона Дэниэлса.
―
― Ваша помощь. Даже если нам удастся сделать Альберти своими союзниками, мы не будем достаточно сильны, чтобы бросить вызов Сынам Гнева. Нам нужны вы. Нам нужна ваша сила.
―
Двое из этих созданий отвернулись от людей, встав лицом к алтарю.
Джон понял, что они были против его идеи.
― Все изменится, — настаивал он. — Помогите нам спасти Милан, и его население вечно будет вам благодарно.
На этот раз в зазвучавшем в сознании смехе не было ничего веселого. Он был горьким, саркастическим.
―
Джон почувствовал, как внутри него поднимается волна разочарования.
