Я смотрю на три папки, лежащие перед следователем. Он не спеша открывает одну, потом другую, возвращается к первой. Я слежу за руками, на пальце нет обручального кольца, и я невольно выпрямляюсь на своем неудобном жестком стуле, пытаясь выглядеть изящнее. Что за неконтролируемые инстинкты заложены в женском сознании? Я не планирую никого соблазнять. Поднимаю глаза на следака. Приятный дядечка лет тридцати восьми, пепельная седина и добрые морщины вокруг умных серых глаз. Татарин, похоже. Я уже научилась различать местное национальное население. Татары всегда выглядят как-то благородно. Когда я пришла, следователь назвал свое полное имя-отчество, но я запомнила только имя – Булат. Опасный дядечка. Потому что выглядит умным и добрым – и внушает доверие.
– Итак, Настя Нагаева, – говорит он, поднимая на меня взгляд.
– Да.
– Лучшая подруга Арины Авзаловой, однокурсница Евгении Лебедевой и приятельница Риты Шараповой?
– Ну и что? – сразу ощетиниваюсь я. – Аринка с Риткой, бывшие одноклассницы, раньше они дружили. Неудивительно, что мы все так или иначе знакомы. У нас на курсе учится еще одна их одноклассница – как раз в Жениной группе! Вика Бероева. Получается, и она знала всех троих!
– Да ладно тебе, не надо так нервничать! Просто отметил факт, не более.
– Значит, полиция наконец-то связала эти три смерти?
– А ты думаешь, они связаны?
– Ну очевидно же, в течение десяти дней три девушки погибли одинаково.
– Может, у вас тут свой «синий кит» завелся? Знаешь, о чем я?
Я презрительно фыркнула и немного расслабилась.
– Да-да, а еще у нас тут крокодилы в канализации. Все городские легенды знаете?
– Знаю, что дом, откуда они все спрыгнули, называют Кричащей Башней.
Здорово он меня одернул. Я притихаю, чувствуя, как оседает моя осанка.
– Да, так называют. Говорят, оттуда куча народу прыгала.
– Вот и я о том же. Так что скажешь, Настя, что их могло связывать, твоих подруг? Может, какого парня не могли поделить? Были у них парни-то?
Ага, все по статистике: на трех девчонок двое ребят. Макс и Радмир. Кого первого подставит Настя Нагаева?
– Как будто вы не знаете…
– Откуда ж мне знать?
– Ну кто-то же вам сказал, что я Арине лучшая подруга.
– А это правда?
– Да.
– Хорошо. Но лучших подруг-то родители обычно знают, а вот про парней своих дочек – маловероятно.
– Максим Назаров.
Что он ходит вокруг да около? Следователь по имени Булат что-то чиркнул в блокноте. Поставил галочку?
– А у остальных?
– Не знаю. С Женей не дружила, Рита ничего про своих парней не рассказывала.
Я чуть язык себе не прикусила. Собиралась же не врать. Но за последнее время я так ловко научилась говорить «я не знаю» разными словами, что, кажется, у меня выработался рефлекс. Однако Макс прав – ясно уж, куда он копает. Думает, что какой-то ревнивец или отвергнутый поклонник спихнул их с Башни одну за другой.
– Поговорим о Рите.
Жаль, я бы лучше про Аринку поговорила. Узнала бы, что они нарыли, может, распечатку звонков имеют и пробили уже номер Радмира.
Он спрашивает про новогоднюю вечеринку, и я рассказываю почти правду – как всегда! – не вдаваясь в подробности. Однако я говорю, что привел ее Макс, но как знакомую, потому что они были в одной компании и Ритка дружила с Аринкой. Внутренне вздыхаю с облегчением, когда вижу, что следак и бровью не повел, услышав имя Макса.
Говорю, мол, не поняла, на что обиделась Ритка в Новый год и из-за чего сбежала с вечеринки. Она была пьяная, а когда ушла, я находилась в комнате с другом и не знаю точно, что произошло. Подробно рассказываю, как она позвонила и что было потом. Следак слушает, уткнувшись в свои бумажки, почти не реагируя, лишь изредка согласно хмыкая и кивая – абсолютно не в тему.
– Знаешь, что это? – прерывает он меня на середине предложения и кладет на стол квадрат бумаги в целлофановом пакете. Чуть наклонившись, вижу, что это оборотная сторона открытки. И читаю, что там написано: «Эй, Рита-Корыто! С праздником! Хочу поздравить лично, приходи в Башню на наше место, покурим. Сегодня ночью. АРИНА».
Внутри меня все замирает. Значит, Ритка тоже получила записку перед смертью. Я молча поднимаю голову и смотрю на следака, не зная, что ответить.
– Это записка, – говорю.
– Кто мог ее написать?
– Там же подписано.
– Родители сказали, что она была подброшена 31 декабря, а значит, Авзалова не могла ее написать.
Все верно. Не могла. Я лезу в карман и кладу рядом свою записку. Булат смотрит на меня как удав на кролика – не мигая, внимательно, словно пытается просверлить мне лоб своим взглядом.
– Кто-то отправляет нам такие записки от имени Аринки. Это ее почерк. Похоже, у кого-то есть образец. Тетрадь или дневник.
– Нам?
– Мне, Ритке и Жене. Женя тоже получала такую записку. Диляра вам расскажет.
Решение во всем признаться было принято сегодня утром в телефонном разговоре с Дилькой.
– Диляра Мухаметшина?
– Да. Она нашла похожую записку у Жени в комнате.
– А сама Авзалова получала что-то?
– Не знаю.
– Что ты сделала, когда получила ее? В какой день это было?
Я называю дату. Время суток. Говорю, что подбросили в почтовый ящик.
– Я пошла туда, в Башню, на балкон.
