– Это у римлян с Иисусом были недопонимания, – ворчу я. – А у нас полномасштабная война.
Он смеется, а я не знаю, что смешного в этой ситуации. Вдруг решаюсь на эксперимент:
– Слушай, может, прокатимся до центра, выпьем чего-нибудь? – Я улыбаюсь самой обворожительной из улыбок, чувствуя себя школьницей из американского сериала. Хочется музыки и приятной болтовни, винишка в огромном бокале и пузатого светильника на круглом столике. Чувствую, как внутри меня снова зашевелилось что-то живое, теплое – желание радоваться. Не боль, тоска и отчаяние, а легкость! Такое уже было – не так давно, до смерти Женечки, когда Ванька только-только начал проявлять ко мне чувства.
Но он затягивает с ответом, теряется и бормочет:
– Блин, там Макс просил заехать, потрещать. Его сегодня на допрос вызывали… Может, вместе давай? Заодно и поговорите.
Самая обворожительная из моих улыбок сползает, внутренний свет гаснет во мраке тотального непонимания.
– Нет, спасибо. Макс после допроса? Должно быть, злой как черт и винит во всем меня! Лучше я пойду.
– Насть, ну стой! Ну может, я позже заеду? Через часик? А?
Он запоздало понимает свою ошибку, но я уже открываю дверь. Разочарование больше не грозит выплеснуться слезами, я, если честно, и не ждала другого ответа.
– Пока.
Близятся экзамены, потихоньку начинают просыпаться одногруппники, в общем чате начинается коллективная паника, обмен слухами о нравах преподов, даты консультаций. Все это нагоняет еще большую тоску, чем мысли о мертвых, сны о Кричащей Башне и душные разговоры с Ваней. Вываливаться из черной тоски в серые будни – что может быть хуже? Я в отчаянии смотрю на список экзаменационных вопросов по экономической теории и понимаю, что не знаю об этой дисциплине ровным счетом ни-че-го. То же самое могу сказать о высшей математике – втором и последнем предстоящем экзамене.
Мне хочется выть от безысходности.
Не могла она покончить с собой.
Аринка.
Она этого не делала.
Мысль, которая до сего дня казалась призрачной и зыбкой, вдруг обретает бетонную тяжесть. Все это время с момента ее смерти я думала: а вдруг могла? Может, и правда не было никакого убийства? Вдруг все просто, лежит на поверхности, как всегда бывает: простые ответы – самые верные? Она поссорилась с Максом, поняла, что с Радмиром тоже ничего не выгорит, что она осталась одна, у разбитого корыта, и в отчаянии, не понимая, что делает, перелезла через кирпичный заслон того балкона и нырнула вниз?
Но сейчас я вдруг понимаю: нет. Этого не было. Она бы ни за что не прыгнула. Слишком счастливой ходила в последние дни своей жизни. И это не просто мое эфемерное ощущение. Я вспоминаю конкретные моменты наших с ней последних дней.
Она буквально сияла. Светилась от счастья. Возможно, кому-то это сияние неприятно резало глаз, заставляя морщиться. Казалось, Аринку ничего не могло расстроить, я впервые видела ее такой оптимистичной. Поставили дополнительную пару? – да ладно, все равно домой неохота! Препод сделал замечание? – вот дурачок, значит, будем теперь втихаря над ним хихикать! У Лебедевой новое платье? – да плевать, мы тоже скоро по магазинам пойдем, найдем еще круче!
Вот! Я выхватываю эту мысль, словно бродячий пес – шуструю блоху. Вот с чем было связано Аринкино бесконечное веселье! Она перестала париться о деньгах.
Начинаю беспокойно ерзать, лежа на диване, взволнованная собиранием этой головоломки. Да, точно! Но этому тоже есть разумное объяснение: вон сколько денег она умудрилась скопить! Да, но она собирала эту сумму постепенно, урывая то тут, то там: «заняв» у Ваньки, продав Чуркиной должность старосты и прочим мелким промыслом. Но вдруг я ошибаюсь? Может, она сорвала какой-то внезапный куш?
В мысли врывается воспоминание о наших – буквально! – последних днях: пятнице и субботе. В ночь воскресенья Аринка умерла. Вспоминая, как мы смеялись тогда, я даже представить не могла, что жизнь в ней скоро погаснет – боги, да она была живее всех живых!
Предновогодняя эйфория уже полностью захватила нас всех, и никаким страхам перед сессией, экзаменам и зубрежкой было ее не победить. В пятницу все пары мы прохихикали над всякой ерундой, нас чуть не выгнали с лекции по статистике, а Лебедева вся раздулась, как жаба, глядя на наше веселье.
– Каракатица, – брякнула Аринка, и мы снова смеялись, как одержимые.
После пар она сказала, что ей надо к Мазитову.
– Зачем?
– За шкафом, – ответила она, улыбнувшись, но тут же сделалась серьезной и даже слегка вздохнула. Мне показалось, что она нервничает.
– Сам тебя вызвал? – спросила я, хоть и видела, что Аринка не намерена вдаваться в подробности – по крайней мере, пока. Она качнула головой, мол, нет. Мне вдруг стало любопытно и даже тревожно.
– Решила с ним поговорить о переводе?
Я помнила наш разговор о том, что Аринка хочет переводиться на бюджет с помощью Мазитова. Услышав вопрос, она бросила на меня насмешливый взгляд:
– Ну ты прямо следователь!
После чего пошла к лестнице. На площадке второго этажа мы попрощались – она направилась на административный этаж, а я – вниз, к гардеробу.
