Он сразу же прижал меня к себе и впился в мои губы, пытаясь затолкнуть в рот свой мерзкий язык. Я металась и пыталась вырваться. Он буквально протащил меня через всю комнату и повалил на кровать. Тут он оторвался от моих губ, и я смогла закричать – точно не помню, что именно. Вроде бы “помогите” и “отстань от меня”. Но я только услышала, как гости в зале прибавили музыку. Тогда Мазитов рассмеялся, прижимая меня к кровати своим весом.
Я то отбивалась с ненавистью, то умоляла его, плача и говоря, что не надо меня трогать, я еще девственница, что мне очень страшно. Но ему было все равно. Я даже пыталась звать на помощь Авзалову или Настю, надеясь, что они правда ушли в магазин и, может быть, вернулись и помогут мне. Но никто не пришел.
Я в ужасе чувствовала, что он умудрился расстегнуть молнию на моих джинсах и стягивает их, а я никак не могу его остановить, сил отбиваться уже не было. Я чувствовала, как его руки пролезли под свитер, сдвинули лифчик и хозяйничают на моей груди. Кажется, я даже отключилась на секунду, запыхавшись от крика, тяжести его веса и попыток высвободиться.
Я не знаю, нужно ли подробно рассказывать, что было дальше. Думаю, и так понятно. Я чувствовала, как он буквально ломится в меня, и начала орать как резаная, что ему даже все-таки пришлось закрыть мне рот. Он все шептал, что если я успокоюсь, то все будет хорошо, и я почему-то подумала, может, и правда смириться? В следующую секунду меня просто разорвало от боли. Я не могу дальше писать все подробно, и так заставляю себя через силу. Помню, как он ослабил хватку, но мне было уже все равно, я просто беззвучно плакала и смотрела, как на потолке мелькают огоньки фар проезжающих мимо машин. Когда все кончилось, он снова пытался меня поцеловать, но я закрыла лицо руками и замотала головой. Он усмехнулся, погладил меня по голове, но я рыдала и старалась отвернуться от его рук. Наконец он встал и сказал, чтоб я привела себя в порядок в ванной, говорил что-то про полотенца и что я могу сесть с ними за стол, поесть и выпить, если мне захочется. После он вышел из комнаты и громко, перекрикивая музыку, позвал кого-то курить на балкон.
Я судорожно натянула одежду, трясясь, как одержимая, я боялась, что он вернется и все повторится. В каком-то тумане я забежала в кухню, схватила сумку и бросилась к выходу. Мне казалось, я вечность не могла найти свою куртку, что сейчас меня заметят и насильно вернут в комнату. Но никто не вышел в коридор, никто по-прежнему не обращал на меня внимания. Наконец я нашла куртку, взяла обувь и, кое-как справившись с дверным замком, выбежала в подъезд.
Не помню, как доехала до общаги. Я не могла прийти в себя несколько недель. Просто сидела в комнате и никуда не выходила, даже на пары. Я не знала, что мне делать. Если бы я пошла в полицию, то вдруг мне бы не поверили? Кто я и кто Мазитов? Если меня отчислят, то родители этого просто не переживут. Но потом начались убийства.
Теперь, когда я пишу это письмо, Авзалова уже мертва. Возможно, это как-то связано, и я боюсь за свою жизнь. Может, кто-то роет компромат на Мазитова, и он убирает свидетелей. В общем, если со мной что-то случится или я исчезну, это письмо будет доставлено в полицию. Я об этом позаботилась. Надеюсь, этого хватит для возбуждения уголовного дела. В крайнем случае, спросите Настю Нагаеву. Если она к тому времени будет жива, конечно».
Я сворачиваю прочитанное письмо и заботливо убираю в конверт. Жаль, что нельзя вот так же засунуть и убрать туда мои собственные воспоминания.
Несколько дней после этой чертовой вечеринки я не знала, как поднять голову во время пребывания в институте – боялась столкнуться с Мазитовым, Цуркан, даже с Аринкой! Мне было страшно перед первым, стыдно перед второй и обидно перед третьей. Я чувствовала, что меня использовали и подставили, а вовсе не спасли, как утверждала Аринка. Не будь у нее видов на Мазитова, меня вообще не пришлось бы ни от кого спасать.
Я очень хорошо помню ту встречу Аринки и Ани – после выходных, в понедельник. Она налетела на нас в фойе – пары закончились, и мы спустились на выход. Полвуза на нас таращилось, кто-то охал, кто-то ржал, кто-то даже пытался на телефон снимать! Мертвенно-бледная Аня все налетала на Аринку, как щуплый бойцовый петушок, и кричала ей в лицо какие-то обзывательства. Никаких связных обвинений, только ругань: сука, тварь, чтоб ты сдохла и так далее. Но в конце, когда подоспевшие дежурные и мимо проходящие преподы уже оттаскивали Аню, она бросила:
– Скажи своему другу, что я пойду в полицию! В полицию, ясно тебе?
Честно признаюсь, после этих слов я похолодела. Как в тумане, плелась за Аринкой с поля боя и думала только о том, что проблем с полицией мне сейчас вот очень не хватает!
– Да перестань! – отмахнулась Аринка уже на улице. – Какая полиция? И что дальше, за что нас привлекут? Это Мазитов ее трахнул, с него и спрос!
