– Нет! Я отвез ее домой! Она пьяная была, просто в умат. Не успели встретиться – купи, говорит, винишка, выпить охота. Всю бутылку и выжрала. В машине. Говорю, поехали хоть в боулинг съездим, что в машине-то бухать. Приехали, так она еле на ногах стояла. Потусили немного на парковке, и я решил, что лучше ее домой отправить. Ну, оставил у подъезда. Дойдешь, говорю? Вылезла и зашла в подъезд. Ну я уехал, а час назад Дилька, подружка ее, пишет мне, что Женю нашли возле Кричащей Башни, мол, спрыгнула с общего балкона. Насмерть.
Я сижу, пораженно уставившись на темно-серую панель. Это какой-то страшный сон, это не может происходить в реальности.
– Но почему… Как она там оказалась?
Радмир поворачивается ко мне, чуть наклоняется, глядя в глаза, и тихо спрашивает:
– А Аринка там как оказалась? Что с ней произошло? Почему ты мне ничего не сказала?
– Она тоже спрыгнула. В воскресенье. После встречи с тобой. Я не знаю, зачем она это сделала, но перед этим они поругались с Максом. Он вас видел в тот день и все понял.
– Я знаю. Весь город гудит.
Он помолчал, постукивая по рулю сжатыми в кулак пальцами.
– Значит, обе мои девушки покончили с собой сразу после того, как у меня с ними было свидание?
Выходит, так.
Слушая его тихий голос, я явственно ощутила угрозу. Голос походил на утробное рычание хищника, которому не нравится, что его дергают за хвост. Я сижу молча, не зная, как повернуть голову и посмотреть на него.
– Ты же не думаешь, что ты в чем-то виноват? – бормочу я.
– Я знаю, что не виноват! – отрезает он. – Но кто поверит? Хрен знает, что делать… А если менты возьмутся? Они все раскопают, и я точно присяду на пожизненное…
Он перестает барабанить по рулю:
– Во что ты меня втянула?
Я не отвечаю, мысли бьются в голове, как летучие мыши в свете факела.
– Слушай, я правда не знаю, что происходит! Я этого не хотела! А уж про Женю – так я и подавно не в курсе! В таком же шоке, как и ты! А Аринка – она же моя лучшая подруга! Да я не представляю, как теперь жить эту жизнь…
Он останавливает меня, схватив за предплечья. Разворачивает к себе, насколько это возможно. Моя голова уныло повисает, подбородок утыкается в мякоть мехового воротника.
Я поднимаю глаза и врезаюсь в его угольно-черный взгляд.
– Настя. – Его голос звучит очень тихо, но мне он кажется колокольным громом. – Я никогда тебя не предам. Если нужно, я все вывезу. Просто я должен понимать, что происходит. Я хочу тебе помочь.
Я тону в черном бархатном море его глаз. Мне хочется уткнуться в его плечо, закрыть глаза и слышать только это «я никогда тебя не предам» снова и снова. Но даже ему – единственному человеку в целом мире, кто сейчас на моей стороне, – я не могу довериться. Просто не имею права.
– Хочешь, придумаем вместе алиби? – говорю я вместо ответа. – Я тебя прикрою.
Радмир усмехается. Отпускает мои плечи, отстраняется, повернувшись к рулю.
– Ладно, иди домой, – говорит он. – Нам пока лучше не видеться. И не созваниваться. Если вдруг меня прижмут, я не хочу, чтоб вышли на тебя. Ты, случайно, Диляру не знаешь – Женькину подружку?
– Нет, – говорю я. – По-моему, на курсе нет никакой Диляры.
– Да, она не с вами учится.
Он достает телефон и листает список контактов.
– Запиши ее номер.
Я послушно вбиваю цифры, не понимая, зачем мне нужна какая-то Диляра.
– Если что нужно будет, ей скажешь. Она знает, как меня найти. Ничего не объясняй, просто скажи, что ты Настя и тебе нужен Радмир.
Внутри царапнуло – что еще за Диляра – доверенное лицо? Воображение рисует знойную красавицу из восточных сказок. Впрочем, вероятней всего она тупица (Женечкина подружка!) с ярко выраженными национальными чертами в виде широких скул и узких глазок.
– Ладно, – говорю я и понимаю, что он собирается попрощаться. Разговор получился странным и незаконченным. – Ты сам-то как?
Радмир жмет плечами, все еще глядя в экран мобильника. Я прижимаюсь к нему, бодая лбом его плечо.
– Мне очень жаль, – бормочу я.
– Мне тоже, – отвечает он мне в волосы.
Боясь расплакаться, я быстро выбираюсь из машины и семеню в сторону подъезда.
«Я никогда тебя не предам», сказанная его тихим голосом, окутывает меня, словно густые летние сумерки.
Дома я долго не могу прийти в себя.
Беззвучно плачу, скалясь в окно на кухне. Завариваю чай. Выпиваю половину кружки. Пытаюсь съесть бутерброд, но не чувствую вкуса еды. Я хочу настроиться на борьбу, на жить дальше, цепляясь за что-то, но не могу найти за что. Раньше всегда были какие-то «зато». В школе отчитала училка? Зато учусь последний год. Двойка по физике? Зато с немецким и английским все отлично. Поругалась с подружкой? Зато есть время сходить в клуб с сестрой – она старше на два года, с ней всегда интересней.
