Но я не собиралась сдаваться, твердо решив найти угол, из которого меня не будут выставлять шестилетние девочки.
– Нет, мама. Я не буду сидеть тут, ныть и пить с тобой кофе. Хочешь устроить вселенские страдалища – пожалуйста, но без меня. Ты что, не понимаешь? Мы тут как приживалки! Ее намеки, – я кивнула в сторону теткиной спальни, – такие жирные, что уже в дверь не пролазят, ты не слышишь, что ли? Я тут больше ни дня не останусь.
Поднявшись со стула, я направилась в сторону ванной, но обернулась, желая удостовериться, что мать восприняла мои слова всерьез.
– Я иду умываться, а ты пока найди эти ключи.
Мать, все это время созерцавшая сгустки кофе на дне чашки, подняла глаза:
– Не надо вести себя так, как будто я тут самая плохая. В том, что произошло, виновата ты, доченька. Так что уйми пыл и закрой рот.
Она, конечно, была права. Но, как уже было решено, сдаваться я не собиралась.
– Дай мне ключи. Я поеду в эту квартиру и начну там уборку. А ты пока собери вещи.
Я повернулась к ней спиной, и уже потом тяжкий вздох.
Так я поняла, что выиграла.
Кошмар повторяется.
Я снова просыпаюсь от телефонного звонка. На экране высвечиваются только цифры, но они мне знакомы. Человек, который мне звонит, не записан в телефон, но номер его я знаю наизусть.
Несколько секунд борюсь с желанием отключить звук и снова провалиться в сладкий сон, в котором я в салоне Ванькиной машины мчусь куда-то в глубину ночного города. Но в итоге решаю ответить.
– Алло…
– Ты где? – говорит голос в трубке.
– Дома, сплю.
– Просыпайся, надо встретиться. Жду у первого подъезда. Давай быстрее.
Трубка замолкает, я смотрю на экран и понимаю, что голос, вернее, его владелец отключился. Смотрю на время – шесть, мать его, утра!
С громким стоном скидываю одеяло.
Не сказать, что я особо удивлена. Я ждала, пока Радмир объявится и захочет разузнать, что происходит. Но шесть утра? Выглядываю из-за шкафа – мать спит на тахте.
Когда я накануне пришла домой с наших странных поминок, то мать еще не легла – пили с соседкой на кухне. Слава богу, потому что я сама была под мухой, а так наши состояния сравнялись, и пара бокалов вина в компании с вискариком прошествовали до диванчика незамеченными.
Я не слышала, во сколько легла мать, но можно быть уверенной – ее теперь и пушкой не разбудишь. Еще раз, слава богу.
Тем не менее я не решаюсь включать свет. Нашариваю джинсы на полке в шкафу, выуживаю какой-то свитер. В ванной, умывшись, какое-то время смотрю на свое отражение. Нахожу, что выгляжу хорошо, несмотря на столь ранний подъем. Глазки, что называется, горят.
«Что бы там ни случилось, – мысленно решаю я, – меня ничего уже не сможет расстроить. Пока Ванька будет рядом со мной, я со всем справлюсь».
Одеваюсь в кухне, подсветка над плитой мне в помощь. Выскальзываю в прихожую, шепча нараспев свежесочиненную мантру: я со всем справлюсь, я со всем справлюсь. Накидываю парку и выхожу из квартиры.
Успеваю замерзнуть еще в подъезде, а уж выйдя в морозное утро, понимаю – сильно похолодало.
Машина Радмира – «огромный джип», как восхищенно называла ее Аринка, на самом деле относительно скромный «Туарег» – стояла на маленькой парковке перед первым подъездом. Черная и блестящая – в отличие от стоящих рядом тачек, ее не покрыло шапкой снега.
Открываю дверь и сажусь на переднее сиденье. Радмир поворачивается ко мне и говорит:
– Извини, что дернул.
Он красив. В чертах лица чувствуется национальная нотка, но она-то, наверное, и придает ему шарма. Темные волосы, брови и ресницы, вечная щетина на лице, прямо канонический образ книжного героя-любовника. Он в основном серьезен, редко шутит, но иногда, когда удается уловить его улыбку, начинаешь понимать, что он может быть и добрым и мягким – и сразу в подкорку просачивается желание: вот бы эта смутная улыбка принадлежала только тебе!
– Привет. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно и равнодушно, хотя чувствую, как сердце начинает ускоряться. – Как дела?
Он шумно вздыхает, чуть слышно кашляет, путает взгляд, переводя его то на руль, то на руки, то на меня.
– В общем, это… Женя умерла.
Я не сразу его понимаю. Какой Женя? Мозг автоматически начинает вспоминать, знаю ли я какого-то Женю из его окружения. И тут понимаю, что знаю.
– Лебедева? – вскрикиваю я так, что Радмир вздрагивает. – Ты шутишь, что ли? В смысле умерла?
– Я идиот – так шутить? Ночью она сбросилась с Башни.
Он ошибается. Это Аринка сбросилась ночью с Башни.
– Это не она… – шепчу я, глядя на него ошеломленно. Как так вышло, что он не знает?
– Что?
Потом мой мозг начинает озаряться вспышками осознания: Женя… Вчерашний вечер… Она была с ним… Он не мог ничего перепутать. О, черт!
– Она же вчера с тобой была! – Мой голос звучит слишком громко, но я не могу справиться с эмоциями. – Как это произошло? Ты был там, когда это случилось?
