Но нам не светило никакого дома в пригороде и праздного существования. И никакого институтситета, разумеется. Отец выставил нас, как… черт, так даже с собаками не поступают. Ему просто стало плевать на мать – своего партнера по приключениям. А Настя? А Насте уже восемнадцать, никаких алиментов не положено.
Мать сгребла в охапку любимые платья от Донны Каран и чуть менее любимую дочь и рванула в Арслан – тот самый город «на Урале», где они с отцом жили раньше и познакомились. Я оробела от такой поспешности, но вскоре поняла ее мотивы. Извечное женское «вот я спрячусь, а ты найди меня». Она ждала, что отец будет скучать, рвать на себе волосы, пытаясь ее вернуть, обезумев от мысли, что она уехала. Но это мы обезумели от мыслей, а не он. Тяжелых, мрачных мыслей. О том, во что теперь превратилась наша жизнь и как нам ее жить.
– Он оставил мне свою здешнюю квартиру, – расслышала я бормотание матери. – На Революционной, помнишь?
– Ну, уже неплохо, – осторожно вставила тетка. – Жилье, считай, есть…
– Ты издеваешься? – Мать повысила голос, и я невольно напряглась. – Да пусть в задницу себе засунет эту однушку! Я там жить не собираюсь! Пусть дом покупает нам с Настей, где-нибудь в Подмосковье или поближе к морю. На меньшее я не согласна!
Так, значит, у нас есть квартира. Я от возбуждения привстала на локте, жадно ловя каждое слово.
– И что, как продвигаются переговоры? – В голосе тетки чувствовалась насмешка. – Какие пункты из твоего ультиматума он принял?
Мать не ответила.
– Ир, тебе нужен какой-то план, – продолжала тетка, а я продолжала с ней соглашаться. – Перебирайся в квартиру, я могу денег на ремонт одолжить. Заложи побрякушки – будут средства на первое время. Тебе нужно на работу устроиться. Хочешь, с Сашкой поговорю? Им на завод вечно то диспетчеры, то лаборанты нужны…
Я села на кровати, обхватив руками колени. Мне нравилось то, что говорит тетка. Всегда лучше действовать, чем ждать у моря погоды. Но мать была другого мнения.
– Еще чего! На завод? И что я там делать буду? Нет уж, пусть обеспечивает!
– Но он не собирается тебя обеспечивать, Ир!
Этот спор длился уже не первый вечер. Теткин муж уходил на свой завод в ночь или смотрел телик в комнате, а мать с теткой все спорили на кухне. И с каждым таким подслушанным разговором я все больше ненавидела мать. Я разочаровывалась в ней, в той, которую всю жизнь считала милой, мягкой, глупенькой, но забавной своей мамочкой. Эти качества обернулись теперь теневой стороной – я с ужасом поняла, что мать нерешительна, слаба и откровенно недалека. Я снова поняла ее, раскусила ее дурацкую тактику: она просто не хотела признать, что проиграла, что отец не опомнится, не бросится нас искать и не вернется. Она боялась, что ей и правда придется брать ответственность и что-то делать. И пока мы тут живем, момент принятия откладывается.
Дверь в мою комнату открылась, и полоса света расширилась. В проеме стояла Юля – шестилетняя теткина дочка, чью комнату я невольно занимала уже пятый день. Сползшая пара хвостиков и ночная рубашка до пят. Смешная, но вредная. Какое-то время мы с ней пялились друг на друга, потом она убежала на кухню, дробя пятками ламинат.
– Мама! – заверещала она. – Ну когда уже я буду спать в своей комнате?
Юлька захныкала, а я в бессилье опустилась на подушку. Особенно тошно было слушать, как тетка пытается ласково ее увещевать, правда, не сильно заботясь о тактичности: «Потерпи немножко, заяц, еще одну ночку поспи с мамочкой». Одну ночку – какой тонкий намек. Я от души надеялась, что до матери тоже дошло.
Утром я нашла мать на кухне. Мы все еще жили по старому часовому поясу, поэтому просыпались раньше теткиной семьи. Мать пила кофе на просторной кухне и смотрела в окно. Я молча села по другую сторону стола и какое-то время разглядывала ее. Полупьяные бессонные ночи сказались на ней: лицо отекло, волосы запущены, пряди, которые она все еще по привычке завивала каждый день, торчали в разные стороны. На ней белый атласный халат, который, впрочем, гармонировал с теткиной кухней. Если судить по здешним меркам, то тетка жила в достатке.
Глядя на мамин дорогой пеньюар, я думала: интересно, на сколько нам их хватит – этих остатков былой роскоши?
– У тебя есть ключ? – спросила я, нарушив наконец молчание между нами. Мать делано вздрогнула – ох уж эти ужимки «настоящей леди», которые отныне выглядели совершенно неуместно. Мне надлежало сначала тихо покашлять, привлекая к себе внимание, а уж потом вежливо осведомиться. Осведомиться, а не бить вопросом в лоб.
– Настя? – продолжала манерничать мать, приподнимая брови. – Я тебя не заметила. Доброе утро.
– Мам, ты взяла ключ от этой квартиры, которую папа нам отдал?
– Откуда ты знаешь про квартиру?
– Боже, ну мы же не в замке живем! Так взяла или нет?
– Ну конечно взяла, по-твоему, я совсем уж дура?
Фух, ну слава богам!
– Так давай уйдем жить туда.
Мать, отставив чашку, смотрела на меня как на неразумного ребенка. Я на нее – тоже.
– Дочь, там ужасно, поверь мне. Все, не забивай себе этим голову. Иди умываться, я сварила кофе.
