Я тупо пялюсь на записку, не решаясь поднять на Дилю взгляд. Не перечитываю, просто смотрю, как разбегаются буквы, точно муравьи, оставляя за собой тонкие дорожки густых темно-синих следов. Кажется, мои глаза вот-вот наполнятся слезами. Этот привет от Аринки – такой живой и свежий, что я на краткий миг забываю, что она умерла.
Меня накрывает волна воспоминаний: по-моему, Аринка возненавидела Лебедеву с первой же учебной недели. Я отчетливо помню залитую сентябрьским солнцем аудиторию, сонную послеобеденную тишину – последняя пара, все в предвкушении окончания занятий, терпеливо корябают в тетрадках лекцию. И Аринка шипит мне на ухо:
– Каракатица! Господи, какая же она убогая!
Мне не нужно спрашивать, я и так знаю, что замечание относится к Жене, сидящей на соседнем ряду чуть впереди нас.
– Почему ты называешь ее каракатицей? – лениво шепчу в ответ. Мне, если честно, пофиг, какими эпитетами Аринка награждает Лебедеву, просто скучно, да и действительно, на каракатицу Женя мало похожа. Наоборот, слишком шустрая и вертлявая.
– Ну так же называют людей, которые пытаются подражать кому-то, но у них это криво-косо получается? – Аринка объясняет, как всегда, в своей манере – даже не пытаясь подбирать слова и составлять логичные предложения. Я хихикаю:
– Ты, видимо, хотела сказать карикатура?
– Возможно. – Аринка хихикает в ответ. А «каракатица» намертво приклеилась к Жене. Прилюдно Аринка ее так не называла, боясь снова попасть впросак, но между собой мы частенько смеялись над этой ошибкой, и над самим словом. Это стало нашим личным приколом.
Голос Дили возвращает меня в реальность.
– Ну? Что скажешь?
– Когда Аринка это написала? – бормочу я, обращаясь скорее к себе, чем к Диле.
– Не знаю, но Женя получила ее в день своей смерти.
В ее голосе все еще слышится вызов. Она думает, я что-то об этом знаю?
– Но как такое может быть? – удивляюсь я. Диля подходит ближе, встает рядом и тоже смотрит на записку.
– Это ее почерк? Ты можешь определить?
До этой секунды я даже не сомневалась, что записка написана Аринкиной рукой. В основном из-за «каракатицы», конечно. Теперь же начинаю вглядываться в буквы.
– Не знаю… Вроде похоже.
Конечно, похоже. Почерк у Аринки немного детский, старательно выведенные округлые буквы, гнутые хвостики у «б» и заглавной «н». И еще эта «каракатица»! Никто же не знал, никто!
В этот момент дверь открывается, и в комнату заглядывает белокурая женщина, что сидела у гроба, – Женина мама. Я интуитивно прячу записку за спину. Диля смотрит на меня одобрительно.
– Девочки, Диля… Что-то случилось?
– Нет, тетя Оля, просто хотели вот с Настей поговорить, она Женина подружка по институту.
– А, ну ладно. Скоро выносят…
– Мы уже идем.
После того как дверь закрывается, Диля забирает у меня записку. Я успеваю еще раз пробежать ее глазами.
– Есть ее тетрадки или какие письма? Чтоб почерк сравнить? – спрашивает она.
– Думаю, найду, – киваю я покорно.
Ее деловитость и трезвый взгляд на вещи вызывают у меня уважение. Я вот, например, уже была готова поверить, что Аринка встала из могилы, накатала записку и уволокла ненавистную соперницу из жизни, отомстив напоследок таким образом. Но ход мыслей Дили не дал мне увязнуть в мистике и откровенном бреду.
– Ладно, – кивает она в ответ.
Мы выходим из комнаты.
– Радмир сказал, что даст тебе мой номер. Позвони, как найдешь тетрадь.
Услышав имя Радмира, я невольно дергаюсь. Совсем забыла о нем. Нас с этой Дилей связывает больше, чем мне показалось на первый взгляд.
В гостиной мы минуту топчемся рядом. Народу заметно прибавилось, я выхватываю в толпе Риткину красную куртку, она меня тоже замечает. Диля шепчет мне на ухо:
– Твою Аринку хоронили в открытом гробу?
Мне становится смешно от этого «твою». Да, а твою Женю? У каждой теперь по своей покойнице.
– Да, – отвечаю, подавив глупые смешки, готовые вырваться наружу.
Сначала я не догоняю, почему она задала этот вопрос. Может, сравнивала, насколько наших с ней девочек покорежило при падении с Башни. Но потом до меня доходит.
– Аринка точно умерла, – говорю я спокойным голосом. – Можешь не сомневаться.
В этот момент подходит Ванька, за ним маячат Ритка с Максом.
– Ты где была? – спрашивает он.
– С Дилей разговаривали. – Я киваю в сторону, но Дили рядом со мной уже нет. – Поехали домой.
