– Ну вот! – многозначительно добавил он и принялся копаться в шмотках, разноцветной кучей лежащих в кресле.
– Вы его сын от первого брака? – разгадала я наконец загадку.
– Ага, точно! Так это и называется, – ответил он, не прерывая своего занятия. – Чертов телефон!
Он наконец выудил мобильник, потыкал пальцем в дисплей и поднес к уху.
– Чай, кофе? Я, пожалуй, вискаря бахну.
Я, пожалуй, тоже. Кивнула и с усмешкой показала большой палец: идея, мол, во! Он тоже ухмыльнулся и посмотрел на меня с большим дружелюбием.
– Привет, – сказал он трубке. Я сделала вид, что оглядываю комнату, и подошла к книжному шкафу. Хоть какая-то иллюзия невмешательства в чужой разговор.
– Слушай, тут дочка твоя приехала. Говорит, ты им с матерью квартиру отдал. Ну. Да, сейчас. Нет, еще здесь. Насть, поговоришь?
Я повернулась и увидела, что он тянет мне трубку. Какое-то время мешкала, переводя взгляд с трубки на парня, и в итоге отчаянно замотала головой.
– Не хочет, – прокомментировал Радмир в трубку. – И я ее понимаю. Что за дела-то? Вторую семью тоже просрал?
Радмир покосился на меня и ушел за стенку – в закуток, который в этой квартире служил кухней. Я все равно слышала обрывки фраз, но мне было плевать, о чем они там говорят. Оставшись одна в комнате, я наконец смогла по-настоящему осмотреться. И ужаснуться. В крошечной комнате, которая служила и гостиной, и спальней, развернуться было негде. Все стены заняты мебелью – диван, похожий на дохлого динозавра, покрытая пылью «стенка», хранящая неуклюжие деревянные шкатулки, огромную ракушку с кривой надписью «Сочи – 007» и кучу другого хлама. Дальше в углу – ком кресла, давно потерявшего форму, брат-близнец которого стоит прямо при входе – тот самый, что служил парню (моему брату – ха!) вещевой тумбочкой. Шторы, завязанные узлом, открывали взору заваленный балкон – старая плита, обломок велосипеда, в общем, все как в старых анекдотах.
Радмир вернулся из кухни, хмурясь и уставившись в телефон. Я молчала, я видела, что он ничего не пишет и никому не звонит – просто перелистывает «столы» на экране. Наконец он уселся на подлокотник своего кресла-тумбочки и выдал:
– Гандон.
Потом взглянул на меня и извинился. Я пожала плечами:
– Да ладно. Он и правда тот, кем ты его назвал.
Радмир провел ладонями по лицу, будто подводя черту под переживаниями и решив перейти к делу.
– Ну, – хлопнул он себя по коленям, – надо собирать вещи.
