– Заходи, – отвечаю я, посторонившись.
– Можно, да?
Эти расшаркивания начинают меня злить.
– Проходи уже!
Он вешает куртку и озирается, глуповато улыбаясь, словно еще не веря, что я и правда час назад набрала его номер и предложила приехать.
– Может, в кафе съездим? Нет, ты не думай, я рад побывать у тебя в гостях, просто…
Может, повесим плакат в центре города, что Настя Нагаева и Дима Суханкин встретились для разговора? Так-то оно вернее будет!
– Нет, я должна быть дома… Мама ждет… какую-то посылку, и мне нужно встретить курьера.
О боги, я сегодня просто искрю гениальными отмазками! Но Дима решает не спорить. Жестом приглашаю его на кухню. В комнате бардак, да и сцена, в которой мы чинно усаживаемся рядышком на тахту, и я говорю что-то вроде «У меня к тебе серьезный разговор», смахивает на сюжет мыльной оперы.
– Хочешь чай или кофе?
– Кофе, пожалуй.
Аристократ, мать твою.
Киваю и достаю из шкафчика турку. Дима не торопится усаживаться за стол – топчется за моей спиной, пока я вожусь у плиты. По затылку ползут мерзкие мурашки – я терпеть не могу, когда позади меня кто-то стоит слишком близко, дыша в затылок. Я поворачиваюсь, он с улыбкой смотрит на меня.
– Ну как дела?
– Хреново. Сегодня похороны Лебедевой.
Он скорбно кивает:
– Да, знаю. Переживаешь?
– Я не об этом хотела поговорить.
Меня все больше бесит его предупредительность и добродушие. Он притворяется – кожей чувствую. Мой затылок не проведешь.
– Я не рассказывала, но, может, ты в курсе. Накануне Аринкиных похорон мне под дверью оставили коробку со свадебным платьем. Принес какой-то мальчишка и убежал – я даже спросить ничего не успела. Он сказал, мол, это для Арины Авзаловой. Я отдала это платье Даше. В нем Аринку и похоронили. Ты знал об этой истории?
Как приятно знать правду и наблюдать за разоблачением. Суханкин почти не меняется в лице. Почти. Только лишь на миг я замечаю, как дернулся его взгляд, но он быстро берет себя в руки и делает вид, что он слушает меня удивленно и с интересом.
– Нет, откуда?
– Ну, может, Даша сказала.
– Она сказала, что купила это платье в салоне.
Я едва сдержала смешок. Бедная Дашка. Она-то не знала, что привирает самому дарителю.
– И ты благородно решил не уличать леди во лжи?
– Что?
Он сидит на стуле в углу. В том месте, где сидела Аринка в ночь, когда я напилась водки. Я стою возле газовой плиты, опершись на маленький буфет, – караулю кофе.
– Дима, я выловила твоего горе-шпиона в красной шапочке. Он раскололся при первом же скачке.
Он начинает заметно нервничать. Взгляд будто следит за разбегающимися тараканами – от меня, вниз, в серый вечер за окном, снова ко мне. Мнет пальцы и сутулится.
Но я не выдерживаю – моя физиономия расплывается в насмешливой улыбке. Да, эффектное разоблачение – очень уж сложная штука. Видя мой настрой – как ему кажется, добродушный – Суханкин расслабляется и тоже начинает улыбаться.
– Только не говори Дашке, ладно? Обещаешь?
– Обещаю? Я не собираюсь становиться твоей сообщницей. Чего ты вообще добиваешься?
Меня злит, что он ведет себя так, будто я раскрыла, что он – славный Дед Мороз.
– Тише, успокойся.
Он меня еще и успокаивает! Как так вышло, что в ходе этого разговора нервничать вдруг начала я?
– Я хотел как лучше. Когда Дашка сказала мне, что собирается идти в салон покупать платье для Аринки. Для своей погибшей сестренки… И как ей будет тяжело… У меня прямо сердце разрывалось. Ну я пошел и купил это платье. Я хотел только помочь.
– Зачем меня впутал? Почему бы просто не отдать его Даше?
– Да не хотел я, чтоб они чувствовали себя обязанными или еще что… И еще думал, вдруг Дашка откажется. Она такая же гордая, как и Аринка!
Плохо же ты их знаешь, сестер Авзаловых, дорогой друг. Я вспоминаю, с какой деловитостью Даша сгребала платье в охапку, вслух подсчитывая, сколько денег удалось сэкономить. Он смотрит на меня взглядом мудрой бабушки, которая учит внучку лепить пирожки, мне кажется, что он вот-вот заговорит пословицами в духе «добро не лихо – бродит тихо», а потом потреплет меня, несмышленую, по макушке.
– А что насчет слежки?
На секунду его улыбка кривится, но он вновь быстро берет себя в руки.
– О чем ты? – Опять мягкое удивление, разбавленное искренним желанием разобраться. Но меня этой игрой тонов не купишь. Я молчу и смотрю на него насмешливо.
– А, ты все о том мальчишке? Я просто просил его присмотреть за тобой. Если у тебя вдруг будут какие-то проблемы, чтоб он сообщил мне. Я же тебя знаю, Настя.
Он все больше напоминает мне бабушку. Из «Красной Шапочки», ту, вторую, лжебабушку, которой притворялся волк.
– Правда? – говорю я.
– Да. Ты сама не признаешь, но ты ведь очень-очень ранимая девочка, которая всем хочет доказать обратное. Доказать, что ее не надо защищать. Но тебе так хочется заботы, так ведь?
– Твое знание женской натуры основано на стереотипах.
– Что?
– И как, интересно, этот пацан должен был понять, что у меня проблемы?
– Ну… я просто просил его приглядывать за тобой.
