Он встает и подходит ко мне – ближе, чем хотелось бы. Он на голову выше меня, и я отчетливо вижу рыжие волосинки на его подбородке – редкие и длинные. Мне становится противно. К тому же я чувствую резкий запах пота, который Суханкин, видимо, пытался замаскировать одеколоном.
– Настя, – он кладет руки мне на плечи, я отстраняюсь, отворачиваюсь в сторону окна, чтоб быть подальше от его лица, губ, – ты самая милая, очаровательная и добрая девушка на свете. Я просто с ума сходил от мысли, что с тобой может что-то случиться.
Если это признание в любви, то самое странное из тех, что мне приходилось слышать.
– Настя, – шепчет он возле самого моего уха.
«Сейчас он меня поцелует», – проносится в голове вялая мысль.
Я чувствую, как устала. Как болят плечи, словно я весь день протаскала на них толстого ребенка, как ноют ноги, требуя, чтобы их немедленно привели в горизонтальное положение. За окном мучительно умирает вечер, и мне хочется, чтоб эта сцена в моей кухне умерла вместе с ним. Как в фильме: затемнение экрана – и следующий день, героиня пьет кофе и готовится к повороту сюжета.
Я аккуратно, но решительно его отстраняю.
– Аринка обожала тебя, – внезапно бухает он. Я резко разрываю его объятия и отхожу к столу. – Она только о тебе и говорила, какая ты классная, смешная, циничная. Ей больше никто не был нужен, никакие друзья. И я… просто не мог не влюбиться в тебя, когда она с таким восторгом о тебе рассказывала.
– Слушай, тебе пора. И не забудь демобилизовать своего шпиона!
– Нет, я не могу так уйти, мы должны быть… хотя бы друзьями. Ради Аринки.
Аринка, Аринка, Аринка… Меня обнимают, мне задают вопросы, звонят, со мной хотят общаться только ради Аринки! Когда уже это имя исчезнет из лексикона окружающих меня людей?
– Настя… – продолжает канючить голос за моей спиной. Когда он уже свалит?
– Ладно, я тебя прощаю, мы будем друзьями, о’кей? Тебе правда пора, я хочу побыть одна…
– Но ты и так всегда одна! Хочешь, я приготовлю ужин? Помогу тебе с уборкой или…
– Этого еще не хватало!
Я смотрю на него с бешенством, еще секунда – и мне придется вытолкать его из квартиры.
Но до рукоприкладства – по крайней мере, с моей стороны – не дошло.
Тревожно взвизгивает сигнализация за окном – одновременно с пультом на ключах, которые Дима бросил на стол вместе с телефоном.
Мы бросаемся к окну. Возле «Шкоды» с раскуроченным боковым зеркалом стоит Ванька с битой в руках.
В первые секунды я не понимаю, что происходит. Димка матерится и бросается вон из кухни, я слышу, как грохочет входная дверь. Мало отдавая себе отчет, бегу за ним, но мешкаю в прихожей, так как в ворохе вещей на вешалке не могу найти свою парку, руки все время натыкаются на куртку Суханкина или мамино пальто. Решаю накинуть его, сую ноги в мамины же домашние шлепанцы и мчусь на улицу, в последний момент схватив ключи – скорее инстинктивно, чем осознанно. Тяжелые полы пальто путаются в ногах, и мне кажется, прошла вечность, пока я копалась в коридоре и спускалась по лестнице.
Подъездные ступени наконец заканчиваются. Я слышу шум – мат и вой сигнализации. Наконец вываливаюсь из подъезда на улицу. Холод сразу же окутывает босые ступни. От весеннего воздуха, внезапно ворвавшегося в декабрьский день, не осталось и следа.
Ванька и Суханкин бросаются друг на друга, как бойцовские петухи, то сталкиваясь, то тут же расходясь. Каждый норовит вцепиться в соперника и повалить на землю. Бита валяется на земле. Неожиданно замечаю Макса, он прыгает рядом и подзуживает друга:
– Хорош скакать, врежь этой суке!
– Чё творите, гады! – орет Суханкин.
– Я тя ща урою!
Я мучительно перетаптываюсь на крыльце, заламывая руки. Вмешиваться страшно, потому что я и правда чувствую себя виноватой в том, что происходит. Наконец решаюсь. Бегу к ним и в первую очередь накидываюсь на Макса.
– Хватит чушь нести! Разними их!
– А-а-а-а, вот и она! Такая же шлюха, как и Аринка!
По его мутным глазам понимаю, что он пьян в стельку. Вразумлять его смысла нет. Ношусь вокруг двух бойцов, как курица с отрезанной башкой:
– Ваня, хватит! Успокойся, я все объясню! Оставь ты его!
Наконец повисаю на нем. Сложно драться с таким кулем на руках в качестве привеска. Спасибо маминому пальто.
Ванька отталкивает меня, но, к счастью, не сильно. Он прожигает меня взглядом, и я невольно опускаю голову – на секунду. Но все-таки собираю остатки сил и достоинства и держусь прямо.
– Тебе лучше уйти! – говорю я Димке.
– Он мне машину разбил!
– Да я тебе щас морду разобью!
– Потом разберетесь!
– Я тебе все объясню! – повторяю я, понимая, что пора бы уже перейти от слов к делу и начать, собственно, объяснения. Но я не знаю, как это сделать.
– Что, правда? Ну давай!
– Мы можем поговорить наедине?
– А зачем?
– Нет уж, очная ставка! – орет Макс, и я кидаю в него злобный взгляд.
– Пока я, как идиот, пытался выяснить, что за серая «Шкода» тебя пасет, мотался по всему городу, ты… Ты сразу поняла, кто он, да? Что между вами? Я видел, как он к тебе прижимался! Кухня твоя отлично просматривается!
