Кричащая Башня знает полностью

Я чувствовала себя ужасно неловко. Собиралась сказать, что, мол, он может не торопиться, но прикусила язык. Вдруг он уцепится за это вежливое предложение, и сбор вещей затянется на неопределенное время. Глазки глазками, а нам с матерью тоже нужна эта квартира.

– Тебе есть где жить? – осторожно спросила я.

Он удивленно посмотрел на меня, рассмеялся и подошел к шкафу, по пути взъерошив мне волосы на макушке. Это был такой внезапный и одновременно естественный жест, что я даже не отшатнулась.

– Не переживай, сестренка. Найду что-нибудь. Отец с твоей матерью что не поделили-то?

Я наблюдала, как он, вытащив из шкафа серую спортивную сумку, принялся набивать ее шмотками.

– Помоложе нашел, – жестко сказала я. Радмир на секунду замер и пробормотал:

– Да, это он горазд, – и добавил громче: – Куда уж моложе-то? Твоя маман, как я знаю, лет на десять его младше?

– На двенадцать, – поправила я и подошла к балкону. Вид умиротворял.

– А новая?

– Моя ровесница.

«И моя подруга», – добавила я про себя. Память тут же подкинула искаженное от злости лицо матери и ее крик: «Это ты виновата!»

– Слушай, – я наконец отвернулась от окна и посмотрела на Радмира. Он закончил набивать сумку и теперь сворачивал в огромный куль постельное белье и полотенца. – Ты там что-то про вискарь говорил?

Он тут же кивнул – удивленный, но радостный – и, бросив куль, пошел на кухню.

Вот так у меня появился брат. И сообщник.

Декабрь

Стою у окна в кухне и понимаю, что ужасно устала. Устала от этой бесконечной зимы и ночи. От похорон, вопросов, собственного вранья. Но останавливаться уже поздно.

Свет в кухне погашен, сумерки стремительно наступают, слишком быстро, ведь стрелка настенных часов только-только переползла за цифру 5. Напряженно вглядываюсь в серый пейзаж за окном и бормочу:

– Да приезжай уже!

Мать сегодня во вторую, это значит, что ее не будет дома почти до полуночи и я могу спокойно разбираться со своими проблемами. Впрочем, спокойно – это сильно сказано, учитывая степень нервозности, с которой я барабаню по подоконнику. Попить, что ли, чаю? Пока буду кипятить и заваривать, хоть отвлекусь. Но в этот момент во двор въезжает замызганная «Шкода Октавия».

После того как мы вышли из Жениной квартиры, Ванька не хотел оставлять меня. Запинаясь и пряча взгляд, я сказала, что мне нужно домой, помочь матери с генеральной уборкой, а еще готовиться к зачету, да и вообще я устала. Ванька не поверил ни одному слову – видела по взгляду. Ну извините, блин, не смогла я с ходу придумать ловкую отмазку. Я вообще после встречи с Дилей и историей с запиской никак не могла собраться с мыслями.

Ванька решил не приставать с расспросами. Но от того, что я вру ему, стало паршиво. Боги, обещаю, что это первый и последний раз! – на этой мысли я бросаю невольный взгляд в тусклое небо, ожидая, что оттуда мне в лоб прилетит молния за такое откровенное вранье. Отличная игра слов.

Изогнувшись над подоконником, наблюдаю, как Суханкин пристраивает грязный зад своей «Шкоды» на крошечной парковке напротив подъезда. Мысленно его поторапливаю. Хочу, чтоб он не только побыстрее зашел в мою кухню, но и как можно быстрее вышел.

Мне кажется, его рыжие вихры сверкают на всю улицу. Заметив меня, он улыбается и поднимает руку в приветствии. Нетерпеливо машу ему, призывая заходить. Не хватало еще, чтоб дворовая шпана его увидела и доложила Ване. Но вроде двор пуст.

Открыв входную дверь, жду его на пороге. Он поднимается, на ходу разматывая шарф.

– Привет! – говорит он так радостно, точно я пригласила его на день рождения. – Слушай, я так рад твоему звонку! Мы ведь, кажется, с похорон Аришки не говорили?