По сравнению с подъездом и внешним видом Башни балкон даже уютный. Для начала, он совершенно пуст. Обычный карман, обмазанный цементом, с железной пожарной лестницей, которая проваливалась в квадратный вырез в дальнем углу. Сейчас она теряется в темноте. Во-вторых, он кажется абсолютно безопасным. Перила – или как их назвать? – очень высокие, выложены кирпичом. Они доходят мне до груди, так что можно спокойно прижаться к ним и любоваться на городские огни. На полу стоит банка с окурками.
Я все еще стою на пороге и осматриваюсь. Да, здесь даже мило. Безветренно. Тихо. Я делаю осторожный шаг вперед, как будто опасаясь разрушить меланхолию этого места. Вот так же стояла тут Аринка. Прикурила ли она уже сигарету? Смотрела ли на город? Или разговаривала с кем-то? Или пряталась во мраке дальнего угла, пытаясь спастись?
Я замечаю что-то на перилах, прямо перед собой. Что-то свисает, белея, – веревка или браслет? Или слегка завитый локон? Подхожу ближе. Это нитка жемчужных бус. Не веря глазам, беру их в руки. Мелкие перламутровые камни на короткой леске – хватит, только чтобы обвить горло. Не Аринкин стиль. И ужасно смотрятся с ее свадебным платьем. Я выдавливаю из себя воздух и шепчу:
– О господи…
В этот момент сзади меня охватывают чьи-то руки.
– Нет! Помогите!
Я барахтаюсь, как утопающий, отчаянно пытаясь разорвать кольцо этих железных объятий. Инстинктивно отталкиваюсь ногой от перил балкона, чтобы быть подальше от равнодушно-холодной ночи.
– Настя, что с тобой? – бормочет изумленный голос. Знакомый голос. Я наконец вырываюсь и разворачиваюсь. Передо мной стоит Ванька. Он примирительно поднимает руки, мол, я тебя не трону. Я, точно загнанная волчица, медленно обхожу его, стараясь двигаться к выходу, не поворачиваясь к Ваньке спиной.
– Что ты делаешь? – спрашиваю дрожащим голосом.
– В смысле?
– Что ты тут делаешь?
– Я был на парковке, в машине. Увидел тебя, пошел следом.
Не окликнул? Не догнал? Значит, крадущиеся шаги – не плод моего воображения?
– Я не хотел тебе навязывать свое общество, но подумал, вдруг ты… Ну знаешь, от Аринки этого тоже никто не ожидал.
Я чувствую, как волна адреналина, поднявшая во мне эмоциональную бурю, постепенно успокаивается и вместо нее резко накатывает усталость. Мне хочется плюхнуться прямо на грязный бетонный пол, прислониться к стене и закрыть глаза.
Ванька осторожно подходит ближе и мягко обнимает меня. Очень вовремя, дрожащие ноги меня бы не удержали.
– Ну так что ты тут делала? – тихо спрашивает он.
В этот момент я понимаю, что все еще сжимаю в руках нитку жемчуга. Незаметно сую ее в карман.
– Сама не знаю, – отвечаю я и понимаю, что это, в общем-то, правда. – Ужасный вечер.
– Согласен, – говорит Ванька и прижимает меня к себе. – Хочешь тут побыть? Только имей в виду, одну здесь я тебя не оставлю.
Меня передергивает от перспективы остаться тут еще хотя бы на минуту.
– Нет, – отвечаю я.
– Тогда идем.
Мы возвращаемся в подъезд. Мысли плавают в голове, точно большие ленивые рыбины. Я рада, что Ванька не стал расспрашивать, что именно привело меня в Башню, и довольствовался моим «сама не знаю». Я не собираюсь рассказывать ему о записке, потому что это повлечет за собой поток других вопросов, ответы на которые могут все изменить. Пока меня не оставит это дурацкое чувство, что я хожу по краю пропасти, лучше рассказывать поменьше. Рыба попадается на крючок, когда открывает рот.
В присутствии Ваньки подъезд окончательно теряет свою мрачность. Обычный грязный подъезд в обычной панельной многоэтажке. Вопроса о лифте не встало, мы спускаемся пешком, и я даже не замечаю, как мы проходим страшную темноту между десятым и седьмым этажом. Ванька рассказывает, что отвез пьяного в дрова Макса домой, а сам катался по городу. Потом ему надоело, и он решил «поторчать у боулинга» в надежде встретить кого-то из знакомых.
– Не хотел торчать дома. Один.
Я понимаю, что он пытается поговорить о произошедшем: Суханкине и нашей ссоре. Но в ответ молчу. Во-первых, я не хочу обсуждать наши отношения на ходу, топая по ступеням Кричащей Башни, во-вторых, я до сих пор не придумала себе оправдания.
В подъезде становится все оживленнее. На лестничных клетках толпятся подростки, внаглую дымя сигаретами и передавая друг другу пивные банки. Когда мы проходим мимо, их разговоры смолкают, а позже нам в спины несется их смех. Ванька тихо матерится и закатывает глаза. Я хихикаю.
Когда мы приближаемся к площадке четвертого этажа, я вдруг замечаю знакомую фигуру. Она быстро прошмыгивает от лифта в один из коридоров. Буквально в последний момент я успеваю крикнуть:
– Здравствуйте, Ринат Амирович!
И тут же зажимаю ладонью рот, не понимая, какого черта я это сделала.
Мазитов останавливается, мы тоже. Я наблюдаю, как распрямляется его ссутулившаяся спина и он медленно поворачивается.
– Здравствуйте, Нагаева, – отвечает он с холодной улыбкой.
Ванька смотрит недоуменно. Он учится на другом факультете и, возможно вовсе не знает, кто это перед нами.
