Мазитов между тем мерит нас взглядом, будто жаждая продолжить разговор. Я мысленно сжигаю мосты и решаю нагличать с пользой.
– Вы тут живете или в гости пришли?
Мы продолжаем стоять на нижних ступенях, а он – в проеме коридора. Никто из нас не сделал и шагу.
– Родителей навестить. А вы?
– Да так, захотелось побывать там, на двенадцатом этаже… Ну, вы знаете… Аринка и последние моменты ее жизни… Захотелось увидеть это ее глазами.
Боги, что я несу. Улыбка сползает с губ Мазитова.
– Ну и как, удалось?
В ответ я пожимаю плечами, понимая, насколько это странный двусмысленный вопрос.
Мазитов отвесил легкий поклон:
– Ну, еще увидите. Всего доброго.
Я потрясенно смотрю, как он скрывается во мраке коридорного рукава.
– Что он сказал? – шепчет Ванька. – «Еще увидимся»? Или «еще увидите»?
– Сама не поняла.
– Это же ваш замдекана?
– Да.
Остаток пути Ванька комментирует странности преподов, но я почти не слушаю его, погруженная в свои мысли.
Оказавшись на улице, я с наслаждением вдыхаю морозный воздух. Мы обходим Башню и оказываемся на парковке – у восточной стены. Я замедляю шаг.
– Может, кофе попьем? – Ванька кивает на кофейню. – Или чего покрепче?
Он улыбается, и я понимаю, что он настроен на мир и готов принять любое мое объяснение. Но у меня даже любого нет. Сказать правду? В том-то и парадокс, что правда прозвучит совсем неубедительно.
– Нет, – я опускаю голову, – что-то я слишком несобранна для кофейни. Лучше я домой.
Домой. Перед глазами встал мой угол в стране Зашкафии, мигание телика – мать бездумно переключает каналы, переругивание соседей за стенкой и я, погруженная в зловонное болото своих мыслей.
– Ладно, я понял.
Ванькин голос звучит грустно. От этого мне становится больно. Он обреченно проводит рукой по волосам.
– Отвезу тебя?
– Конечно.
Мы медленно идем к машине, хрустя подмерзшим к ночи снегом. Я чувствую, как мертвею – левую руку, потом бок окатывает холодом. По левую руку идет Ванька. Мы ничего не выяснили, не разобрались, я отвергла его мир, дав понять, что не хочу никаких объяснений. Теперь моя жизнь будет течь медленным серым потоком, ровным и предсказуемым, я превращусь в невзрачную замученную тетку вроде нашей соседки, буду прибухивать дешевым пивом и ругаться с теликом по вечерам. Или драться с пьяной матерью.
В машине тепло, видимо, он и правда сидел тут, пока меня не увидел. Потом пошел за мной и, возможно, спугнул того, кто прислал записку, заманил меня сюда. Возможно, этот кто-то скрылся в длинной кишке одного из этажей, притворившись, что идет навестить родителей. Или просто затаился где-то в темном углу подъезда. Я нащупываю жемчуг у себя в кармане.
– Когда этот мальчишка в шапке сказал про серую «Шкоду», – неожиданно начинаю я. Ванька на водительском кресле напрягается, убирает пальцы с ключа зажигания и поворачивается ко мне. – Я сразу поняла, что речь об этом Диме Суханкине. Нас Дашка познакомила, она с ним приезжала ко мне в ту ночь, когда Аринка умерла. Потом мы еще раз встретились у Авзаловых дома.
Про совместную поездку на похороны решаю промолчать.
– Он был на похоронах, в общем, всегда рядом с Дашкой. – Делаю паузу, чтоб эта мысль отложилась в сознании Ваньки. – Он вроде как друг семьи. Ну, мне не хотелось, чтоб вы с Максом наехали на него из-за меня, потом это дошло бы до Дашки и вылилось в какой-то глобальный звездец. Я решила сначала сама с ним спокойно поговорить, узнать, зачем эти слежки, шпионы и все такое.
– И что он сказал? – Голос Ваньки хриплый, словно слова даются ему нелегко.
Я пожимаю плечами – идиотский жест, прямой намек на уход от ответа!
– Сказал, что хочет разобраться во всем…
– В чем именно?
– В Аринкиной смерти и зачем она это сделала! – Я делаю вид, что раздражаюсь. Впрочем, бурная деятельность Суханкина и впрямь меня бесит, так что игра эмоций дается легко. – Вздумалось ему побыть детективом, понимаешь? Бред какой-то.
– Да, точно бред, – Ванька чуть заметно усмехается, – он и к Максу подходил с расспросами в духе «где вы были с пяти до девяти и кто может подтвердить ваше алиби».
– А Макс что?
– Послал подальше, ясное дело.
– Ну и правильно. Я тоже хотела, но из-за Дашки старалась не быть грубой, а просто спокойно объяснить…
Ванька не дает мне договорить:
– Он к тебе клеится?
– Что? – изображаю праведный гнев. – Нет, конечно! Даже если бы и пытался, ему ничего не светит.
– Хорошо, – улыбается Ванька. – Теперь ты будешь под моим присмотром. Увижу рядом хоть одного суханкина, сломаю ему не только зеркало.
Он прижимает меня к себе, целует – коротко и жадно, – но я все равно успеваю улететь куда-то за пределы сознания, отпускает и гладит по волосам.
– Никому тебя не отдам.
Звучит серьезно.
Он наконец отрывается от меня, устраивается за рулем поудобнее, поворачивает ключ, включает музыку, зажигает фары. Я откидываюсь на сиденье, чуть заметно вздохнув. Мир вокруг снова обретает очертания и краски. Понимаю, что весь этот вечер я проходила в вязких обманчивых сумерках, не видя ни дороги, ни будущего.
