Ванька разворачивает машину, описывая фарами полукруг. Свет на несколько секунд выхватывает подножие Башни, и я успеваю заметить сутулую фигурку у заметно потускневшего «алтаря»: цветы поникли, щиты с надписями отсырели и обвисли, игрушки забрызганы грязью. Мелькает мысль, что ради Женечки никто не принес сюда цветов или свечек. Аринка будет всех затмевать даже после смерти. Фигурка в черной куртке – слишком тонкой для зимы – вдруг падает на колени, словно кто-то резко ударил ее по ногам, – машина описывает полукруг, и черная тень вот-вот исчезнет из конуса света. Я изворачиваюсь, пытаясь рассмотреть. Вернее, желая убедиться. Ну точно. У восточной стены Башни над забрызганным грязным снегом Аринкиным алтарем рыдает Эмка-художница.
В начале ноября в институте на художественно-графическом факультете прошел конкурс портретов, который, как выяснилось, устраивался не первый год и привлекал внимание всего арсланского бомонда. Приезжали журналисты и какая-то важная комиссия из РОНО, а весь вуз стоял на ушах. Мы с Аринкой сначала не проявили особой заинтересованности, пока подруга не узнала, что многие конкурсанты-художники рисовали наших студентов – тех, у кого «интересная внешность». Аринка тут же оживилась, уверенная, что и на этом далеком от нас отделении у нее куча воздыхателей и минимум половина портретов изображает ее божественную красоту. Стоит ли говорить, что она потащила меня на выставку на ближайшей же перемене?
Выставочный зал организовали в одной из аудиторий. Я психовала, как всегда, когда Аринка тащила меня по своим делам, не озадачиваясь моим желанием. Следующую пару у нас вела не препод, а настоящий цербер, и мне не хотелось опаздывать.
– Господи, ну что ты за зануда такая? Интересно же!
– С каких пор тебе интересно? – ворчала я. – Раз так увлекаешься живописью, может, вместо клуба завтра сходим в музей?
– Таращиться на картины, нарисованные бог знает кем хрен знает когда – одно дело. А тут – живое искусство!
– Арин, я серьезно. Быстро смотрим и мчим на пару. Кагарманова нас убьет.
– Не убьет, они с Мазитовым дружат, я уже выяснила. Можем вообще на ее пары не ходить.
– Тебе так нравится быть зависимой от Мазитова, что ли? Меня лично тошнит от его масленых взглядов.
– Знаю, ты говоришь мне об этом каждый раз, когда он заходит в аудиторию. Успокойся, он смотрит не на тебя.
– Можно подумать, тебе нравится, что на тебя…
Я была вынуждена замолкнуть, так как мы уже подошли к нужной аудитории. Обе створки дверей были распахнуты, на входе набралась небольшая толпа. Аринка быстренько раздвинула всех локтями, отбуксировав меня за собой. В самом «выставочном зале» народу тоже хватало. Я бросила взгляд на ближайшие рисунки. Лицо чьей-то бабушки. Ребенок с большим рыжим котом – неясно, чей именно портрет был выполнен.
Аринка озиралась по сторонам. Рисунки не так интересовали ее, как публика. Кроме того, она привыкла, что ее появление всегда вызывало если не фурор, то как минимум восторженные взгляды. Впрочем, эффект Аринки не заставил себя ждать.
– Арина! Как дела?
– А вот и она!
– О, привет! А тебе тут картину посвятили!
Голосили, конечно, в основном мальчишки. На последней реплике Аринка сделала круглые глаза:
– Правда? Вот уж не ожидала.
И повернулась ко мне, выразительно улыбаясь, мол, именно этого-то я и ожидала.
– Ну и где тут мой портрет?
– А это не твой! – усмехнулся один из старшекурсников.
Я услышала в голосе сарказм. Аринка тоже просекла – я прямо почувствовала, как она напряглась.
Я готовилась к худшему. Нарисовали не портрет, а карикатуру? Аринку в образе шлюхи? Высокомерной сучки? В конце концов, на худграфе учатся и девчонки тоже. Женские особи, у которых Аринка никогда не вызывала восторгов.
Толпа слегка расступилась, открывая нам дорогу к одному из мольбертов. Мы подошли ближе. Портрет назывался «Взгляд сквозь». Имя автора: Эмма Свиридова, и приписка: «посвящается Арине Авзаловой». На нем не было лишних деталей – темный фон крупными мазками и лицо. Красивое лицо с большими глазами цвета крепкого чая, смотрящими не на зрителя, а слегка вбок. Взгляд был глубоким и грустным, но совсем не «сквозь». Казалось, он – человек на портрете – вовсе не хочет никого пронизывать своим взглядом. Я не сразу поняла, что на рисунке – Макс. Слишком красивым и задумчивым он получился у Эмки.
Народ вокруг нас смотрел на Аринку, ожидая реакции. Я тоже взглянула и поняла, что подруга изо всех сил борется с истинными эмоциями: на секунду ее лицо окаменело, потом губы поползли в кривую усмешку, которую Аринка попыталась выправить в свою обычную полуулыбочку. Получилось не очень, но возможно, это заметила только я.
– Какой симпатичный парень! О боже, да это же мой! – она делано рассмеялась и обвела толпу насмешливым взглядом. – Я польщена, что мой молодой человек пользуется такой популярностью.
