— Сие и есть хозяйство Тайной экспедиции, Александр Николаевич, — сказал он, обведя взглядом все шкафы. — Миша, — обратился он к брюнету в голубом сюртуке, — много у вас еще работы с этим богатым наследством?
— Хорошо, если к следующему году управлюсь, — ответил Миша. Он сердито кинул папку в шкаф и повернулся к Прянишникову: — Ужасная канцелярия! Ужасные дела. Видно по протоколам, что пытали людей и вымогали показания. Невинные признавались бог знает в каких преступлениях. И правильно распорядился граф. Надобно привести в порядок эти дела. Пускай хранятся, пускай будущие поколения знают, что творилось. Будут знать — не допустят больше такого. Хорошо бы опубликовать весь материал.
— Миша, дело Александра Радищева вам не попадалось? — спросил Прянишников.
— Нет, такого дела не видел еще, — сказал Миша и посмотрел на Радищева.
— Попадется — покажите Александру Николаевичу.
— С превеликим удовольствием.
Прянишников открыл дверь в смежную комнату и провел туда Радищева. Здесь, как легко было догадаться, сидели члены комиссии. Все весьма видные, важные, в изящных фраках, не позволяющих держаться небрежно.
— Господа, — сказал Прянишников, — мы ждали Александра Николаевича Радищева, и вот он перед вами. Прошу любить и жаловать.
Радищев шагнул к первому столу и быстрым движением головы поклонился седоватому человеку с полным холеным лицом. Тот привстал и тоже поклонился.
— Тайный советник Иван Сергеевич Ананьевский.
Радищев также подошел ко второму столу, из-за которого встал немолодой утонченный франт с падающими на плечи светло-русыми вьющимися волосами.
— Действительный статский советник Григорий Пшеничный.
К знакомому Ильинскому Радищев не стал подходить, только кивнул ему головой, но тот все-таки встал.
— Николай Ильинский, к о л л е ж с к и й с о в е т н и к, — сказал он, ядовито и выразительно выделив свой чин: по чину-то я, дескать, всех тут ниже, а по опыту никто со мной не сравнится. — Вот ваше место, Александр Николаевич. — Он показал на стол в углу. — Будем с вами сидеть рядом, коллежские советники. Я не ошибся? Коллежский советник?
— Нет, вы не ошиблись, — сказал Радищев. — Вы предлагаете мне уже сесть?
— Это как вам угодно.
— Я еще не был у председателя комиссии.
— Как же так? — сказал Ананьевский. — Прежде всего следовало к графу.
— Прошу прощения, я перехватил Александра Николаевича, — сказал Прянишников.
— Ну так ведите его, представьте.
Радищев понял, что именно Ананьевский берет здесь верх, а не Ильинский, которому не под силу тягаться с тайным советником. Высокие чины тут засели, подумал он… Пшеничный-то, как видно, совершенно равнодушен к тому, каково его положение в комиссии. Сей утонченный франт, пожалуй, больше занят своей внешностью, чем делами.
— Так что же, выходит, я нарушил порядок? — сказал Прянишников, обратившись к Ананьевскому.
— Никто вас в сем не упрекает, а все же следовало прежде всего к графу, — сказал тот.
— Вот мы и пойдем к нему. Александр Николаевич, прошу.
Они вышли в коридор.
— Как вам Ананьевский? — спросил Прянишников.
— Покамест ничего не могу сказать. Щепетилен?
— Да бог с ней, с его щепетильностью. Думаю, не избежать серьезного столкновения с ним. Весьма осторожен, ленив мыслью.
Они подошли к дверям, ведущим в кабинет председателя комиссии.
— Ну, Александр Николаевич, держитесь смелее, — сказал Прянишников. — Граф иногда бывает весьма суровым, а вы, полагаю, под надзором-то и уездного начальства боялись.
— Уездные наглее.
Прянишников открыл двери, пропустил Радищева вперед, потом обошел его.
— Ваше сиятельство, — обратился он к графу, — позвольте представить коллежского советника Александра Николаевича Радищева.
— Прошу, прошу, — сказал Завадовский. — Присаживайтесь.
Прянишников и Радищев сели на обитые зеленым бархатом стулья, стоявшие у стены.
— Подвигайтесь к столу, — сказал граф и глянул на стенные часы. Потом поднялся, подошел к окну, стал смотреть на площадь. Он был в парике, в мундире екатерининских времен, с лентой через плечо. Отвернувшись от окна, он сел в кресло и сомкнул на столе руки.
— Как себя чувствуете в столице, пообвыкли? — спросил он, добродушно глядя на Радищева.
— Да, осмотрелся, — ответил Радищев.
— К службе готовы?
— Думаю, готов.
— Мне вас рекомендовал граф Александр Романович. Я знал вас до… до вашего несчастья. Знал как весьма опытного советника таможни, а вот о юридических ваших познаниях не осведомлен был. Имеете, граф сказывал, собственные сочинения — не так ли?
— То, что я писал когда-то по законодательству, едва ли можно назвать сочинениями.
— Значит, граф прав. Вы в самом деле слишком скромны. Хорошо, мы не рассчитываем на готовые сочинения. Рассчитываем на то, что вы освоитесь у нас, приглядитесь к делам комиссии и предложите свои соображения о составлении новых законов. Нынче многие пишут разные проекты, пишут далеко не юристы, а вам-то уж сам Бог велел. В присутствие можете являться по своему усмотрению. А сейчас надобно зайти, представиться.
— Простите, ваше сиятельство, я уже представил Александра Николаевича.
