— Это подпольный цех, — шепнул в ответ Тимофей, испуганно озираясь по сторонам. — Но об этом даже здесь нельзя говорить. Гоча хорошо ладит с руководством города, поэтому власть закрывает глаза на его бизнес. А по закону производство мебели из натуральных материалов давно запрещено. Все заполонил проклятый эфир, будь он неладен! Да еще оптико-волоконика. Но находятся еще люди, готовые отдать большие деньги за то, чтобы задница покоилась на действительно натуральном сидении из дерева.
К работе я привык быстро. Уже через неделю Гоча перевел меня из простых рабочих в сборщики мебели. Повысил зарплату, но все равно платил мало.
Работа была тяжелая. Рабочий день начинался в семь утра и заканчивался в восемь вечера. Домой я приходил безумно уставший. Сил хватало только на то, чтобы слегка перекусить, почитывая за ужином свежий газетный номер. Потом я валился на кровать и мгновенно засыпал.
Зато выходные я целиком посвящал себе. Вернее, поискам Риты. С некоторых пор мне стало казаться, что она одна может мне помочь. Я видел в ней путеводную звезду, и Рита превратилась в навязчивую идею. С каждым днем я все больше забывал о том, что она могла быть причастна к моей смерти. Вновь, как и двадцать лет назад, она представлялась мне идеальным существом, любви которого я так жаждал.
И я совсем забыл о Лике. Пару раз мы с ней созванивались, потом она укатила в Москву, и наша связь прервалась. Мне не хотелось терять ее, но Лика сама так пожелала. Меня преследовало чувство, будто я чем-то серьезно обидел ее. Но не понимал, чем.
Поиски Риты отнимали все свободное время. Я начал посещать библиотеку, подолгу просиживал за компьютером, но не сумел найти данных о Рите даже за 2004 год. Это объяснялось тем, что работала она в то время в сверхсекретном учреждении. Может, она работала там до сих пор?
Неудачи раздражали меня. Но и подстегивали. Пока жив был стимул, жива была навязчивая идея найти Риту, жил и я. В те дни свою досаду я вымещал в работе. Сам не заметил, как постепенно превратился в лучшего мастера, и другие работники начали косо поглядывать в мою сторону. Назревал конфликт, который не случился опять же лишь благодаря счастливой случайности.
Готовую мебель в цехе упаковывали в старые плакаты. Гоча бесплатно набирал их в типографиях, на складах, как списанную продукцию. Чаще всего это были рекламные постеры. Заворачивая в них деревянные плиты, я почти не обращал внимание на содержание постеров. Но однажды едва не закричал, увидев, что изображено на огромном холсте. Вернее, кто. Да, это была Рита. Такая же молодая и цветущая, с густой россыпью рыжих волос. Она стояла во весь рост, вытянув в сторону руку. На ее ладони с легкостью умещался огромный небоскреб. Рита улыбалась, а над ее головой большими буквами было выбито «Эфострой» — строим за минуту!»
С большим волнением я вырвал постер из рук опешившего Тимофея, и развернул его на полу.
— Ты что! — возмутился мой напарник.
— Знаешь, кто это? — спросил я, ткнув пальцем в Риту.
— Конечно, кто ж ее не знает, — изумился он. — Маргарита Бонк, владелица концерна «Эфострой». Строит дома из материалов на основе проклятого эфира. Бешеные деньги дерет. А с чего она вдруг так тебя заинтересовала?
— Мы с ней вместе в школе учились, — соврал я.
— Ну да! Не может быть. Ей, должно быть, больше сорока, а тебе…
Настал мой черед удивляться. На плакате Рита выглядела лет на двадцать пять максимум.
— С чего ты взял, что ей сорок?
— Десять лет назад она впервые появилась на телевидении, защищала концерн «ВЯЗиС». Вот и считай. Тогда ей было около тридцати. А омолодиться в наше время не так трудно, главное, деньги.
— Защищала «ВЯЗиС»?!
— Ну да. Озвучивала в разных программах эти бредовые идеи насчет эфира. Но потом исчезла. И вот пару лет назад вновь появилась. Теперь уже в качестве владелицы строительной фирмы. Только зря ты о ней думаешь. Тебя к ней даже на пушечный выстрел не подпустят.
— С чего ты взял?
— Видел бы ты ее охрану, — уважительно произнес Тимофей. — Если в город выбирается, то на новейших бронированных эфиромобилях с защитным энергетическим полем. Охраны несколько броневиков, мотоциклисты. Будто сам президент едет. А поселок концерна вообще неприступен. Так что забудь о ней, и даже не пытайся встретиться. Наживешь неприятности.
Я был благодарен ему за совет. Но промолчал и не стал говорить о тех неприятностях, которые уже выпали на мою долю. В конце концов, что может быть неприятнее смерти? А это я уже пережил.
