— Слушайте, — Гоша важно приосанился и начал. — Вначале среди тьмы возник Белый Кристалл, потому что тьма представляла себе свет, но никогда не видела его. Тьма была вечной, древней, она знала миры, планеты, Богов, но это было словно старое воспоминание внутри неё. И тьме стало грустно. Она поняла, что если не возродится свет, то и ей больше не стоит продолжать вспоминать, так как в бесконечных воспоминаниях нет смысла. И её желание создать нечто, отличное от себя, нечто реальное – не тень, не тьму, настолько усилилось, что появился Белый Кристалл. Тьма испытала любовь к своему творению. Она прекрасно знала, Белый Кристалл её тоже любит, однако, если осознает её как часть себя, как свой источник, то захочет слиться с ней, станет таким же, как она, потеряет свечение, превратится в старое, полустёртое воспоминание. И тогда, пока он ещё был крошечным, не видел никаких отражений тьмы в своих многочисленных гранях, печаль не коснулась его, тьма воздвигла Вечные Врата между собой и кристаллом, чтобы спасти его от своей небытийной сути, чтобы в кристалле остались только жизнь и вечная радость. Когда Кристалл достаточно вырос и осознал свое бытие, он уже был за Вратами, ограждённый от тьмы, обладающий вечной жизнью, как хотела его Мать. Единственное огорчало его — Кристалл не понимал: а что с другой стороны Врат? Его снедало любопытство, он тянулся, расширялся и рос, испытывая лучащуюся радость, но Врата отодвигались, давая ему пространства ровно столько, сколько он хотел, но не позволяя приблизиться. Наконец, Кристалл взмолился: «Я одинок. Я чувствую, за этой стеной, окружающей меня, кто-то есть! Я хочу нашей встречи». И тогда из-за Врат он услышал голос, говорящий ему: «Ты не один. Ты владеешь вечной жизнью и способностью создавать миры. Позволь себе стать Творцом, и ты узнаешь новую радость». Тогда Кристалл понял, что способен создавать планеты и звёзды, людей и животных, и ему стало легко. Он придумывал миры, законы бытия, и те послушно возникали, словно отражение его граней, продолжение его лучей, ярко сияли, а потом растворялись и возвращались к нему. Этот круговорот вещей занял Кристалл на какое-то время, но потом он повзрослел, и снова стал задавать вопросы: «Почему я всегда существую, а мои миры недолговечны? Почему я не могу создать нечто такое же, как я сам?» И поскольку Кристалл уже был взрослым, он нашёл ответ: «Сила, создавшая меня, за Вратами. Только она способна породить нечто могущественное, не исчезающее. Я должен открыть Врата». И такой тоской и отчаянием были наполнены его бесплодные попытки достичь невозможного, что тьма сдалась. «Я дам силу, которую ты просишь, дитя, — сказала Мать. — Так как ты просишь от любви, не от жадности. Любовь не позволит тебе померкнуть и исчезнуть. Но с того мига, как я открою Врата, наши две силы снова встретятся, свет и тьма станут вечно бороться и противостоять друг другу, ибо в детях, которых мы породим, будет нечто не только от света, но и от тьмы. Я нарочно ослаблю себя в их душах, отгорожу завесой, но ничего не смогу поделать, если светлые кристаллы их душ по доброй воле устремятся ко мне. Увы, я всегда буду второй силой, притягивающей их, ибо стану их матерью после взлома Вечных Врат, которые призваны не позволить никогда Истинному свету увидеть Вечную тьму. Свет не исчезнет, но тьма отразится в его гранях, появится в отражениях миров, хотя в источнике твоём, сын, по-прежнему тьмы не будет».
И пообещав, Мать распахнула Врата и показала, кто она есть. И сын удивился, ибо не ожидал её силы и могущества, и одновременно слабости и одиночества, и страха, и боли, и гнева. И чего не видел никогда прежде, будучи чистым светом. Он ответил любовью на её боль, смягчил гнев и тоску, умиротворил ненависть и изгнал страх, а после этого пожелал вечной жизни каждому существу, извлечённому из недр её глубочайшей памяти. Тех, кого тьма не могла породить, не имея чистого света в себе. Эти извлечённые души стали первыми Богами. А тьма снова замкнула Врата. Она пообещала сыну, что однажды их откроет, когда, вырастив детей и сделав их подобными себе, Кристалл пожелает рождения новых. На самом деле это длинный и красивый эпос, — пояснил Гоша, ненадолго прерываясь. — Долго рассказывать.
— И всё же, — мягко настоял Конрад. — Расскажи.
