— Ты сказал, я «изрек пророчество»? «Плюнул в глаза священникам»? — Я приложил к голове руку. — Жаль, что не помню… Мы были в пещере под Королевской Крепостью — об этом, я полагаю, тебе рассказали? — Я уставился на него. — В чем дело, Кадаль?
— Уж не собираешься ли ты сказать, будто ничего не помнишь?
Я покачал головой.
— Они, я знаю, собирались убить меня, чтобы остановить оползание своей проклятой башни, и потому я блефовал. Я думал, что если бы мне удалось подорвать доверие к священникам, то, может быть, удалось бы и шкуру свою спасти, но я и думать не мог об ином, кроме как выиграть немного времени, чтобы попытаться вырваться отсюда.
— Ага, я слышал, что они собирались сделать. Можно лишь удивляться, до чего сильно сидит в некоторых невежество. — Но смотрел он на меня хорошо памятным взглядом. — Это был забавный блеф, не правда ли? А как ты узнал, где отыскать туннель?
— А, вон что. Ну, это просто. Мне довелось побывать в этих краях раньше, еще мальчишкой. Однажды я оказался именно в этом месте, много лет назад, с Сердиком, тогдашним моим слугой, и пошел следом за соколом через лес — так я и нашел этот старый туннель.
— Понятно. Может быть, кто-то назвал бы это удачей — если бы он не знал тебя. Я полагаю, ты и тогда заходил внутрь?
— Да. Когда я впервые услышал, что наверху разламывается западная стена, то прикинул, что это может быть как-то связано с той старой шахтой. — Затем я быстро рассказал ему все, что мог припомнить о случившемся в пещере. — Огни, — сказал я, — блики на воде… крики… Это мало похоже на видения, что бывали у меня раньше — на того белого быка, да и на другое, что я иногда видел. На этот раз все было по-иному. К примеру, это было много больнее. Так, наверное, чувствуешь смерть. Должно быть, в конце я потерял сознание. Совершенно не помню, как меня перенесли сюда.
— О том я не знаю. Когда я вошел, чтобы увидеть тебя, ты просто спал, очень глубоко, но, как мне показалось, это был обычный сон. Я не стал церемониться и хорошенько осмотрел тебя — хотел узнать, не причинили ли тебе какой вред, но не нашел никаких следов этого, не считая множества царапин и ссадин, которые, говорят, ты получил в зарослях. И поверь, одежда твоя тоже выглядела не лучше… Но по тому, как тебя здесь устроили и как о тебе говорили, я полагаю, они тебя и пальцем не тронут — по крайней мере, сейчас. Чем бы то ни было — обмороком, припадком или, скорее всего, экстазом, тебе удалось их как следует завести, уж это точно.
— Да, но как именно? Тебе рассказывали?
— О да, рассказывали — те, с кем мне привелось поговорить. Беррик — так зовут того, кто дал тебе факел — он мне рассказал. По его словам, все они, эти грязные попы, твердо намеревались перерезать тебе горло, но король, кажется, не совсем голову потерял, а тут твоя матушка, а также то, как вы оба держались, ничем не выказывая свой страх перед ним — чего он никак не ожидал, — все это произвело на него впечатление. О, мне довелось уже слышать об этом, так что не беспокойся. Беррик сказал, что не дал бы за твою жизнь и двух пенни после того, как твоя матушка рассказала в зале свою историю. — Он быстро глянул на меня. — Весь этот вздор о дьяволе в ночи. Тут ты и попался. Что это на нее нашло?
— Она считала, что это поможет мне. По-моему, она считала, что король дознался, кто был мой отец, и вытащил нас сюда в надежде проведать, не знаем ли мы чего нового о его планах. Я и сам так думал, — задумчиво рассуждал я. — И еще одно… Когда попадаешь в место, где царят суеверия и страхи, это можно почувствовать. Знаешь, на меня дохнуло таким страхом, что я весь покрылся гусиной кожей. Она, должно быть, тоже это почувствовала. Она, можно сказать, пошла тем же путем, что и я — попыталась противопоставить магии магию. Поэтому она рассказала им старую сказку о том, будто бы понесла меня от инкуба, добавив для достоверности несколько живописных подробностей. — Я усмехнулся. — Вышло у нее неплохо. Не знай я иного, мог бы и сам ей поверить. Но хватит об этом, продолжай. Я хочу знать, что случилось в пещере. Ты хочешь сказать, что я говорил там осмысленно?
— Я хотел сказать не совсем это. В том, что рассказал мне Беррик, не найдешь ни начала, ни конца. Он клянется, что передает все почти слово в слово — он, кажется, мнит себя певцом или чем-то еще вроде этого… По его словам, ты просто стоял, глядя на струящуюся по стенам воду, а потом заговорил, поначалу совершенно обыденно, обращаясь к королю, будто объясняя, как пробили к центру горы эту шахту и разрабатывали рудные жилы, но тут старый поп — Мауган, да? — начал орать: «Это все дурацкая болтовня» или что-то еще, тогда ты вдруг завопил так, что у всех, кто там был, чуть кое-что не поотпадало — это слова Беррика, не мои, он не привык к общению с благородными господами — глаза твои побелели, ты простер руки, будто вырывал звезды на небе из гнезд — это снова Беррик, должно быть, он поэт, — и начал пророчествовать.
— Да?
