— Может быть, ты и прав. Дай посмотреть. Хм, нет, это белое не годится, я не хочу состязаться со сворой Маугана. Скорее, что-нибудь темное и этот черный плащ. Да, так будет хорошо. И я надену эту фибулу с драконом.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, когда так уверен в себе. — Тут Кадаль заколебался. — Послушай, я знаю, что сейчас ты опьянен успехом, но, может, было бы лучше сбежать отсюда прямо сейчас, не дожидаясь, что принесет судьба со следующим броском костей? Я мог бы украсть пару коней…
— «Сбежать отсюда»? Значит, я все еще пленник?
— Здесь на каждом шагу стража. На этот раз они охраняют тебя, а не держат под стражей, но, клянусь псом, разница невелика. — Он выглянул в окно. — Скоро наступят сумерки. Послушай, я мог бы наплести чего-нибудь там, снаружи, чтобы они не тревожились, а ты бы притворился, будто опять заснул — до темноты…
— Нет. Я должен остаться. Если мне удастся заставить Вортигерна прислушаться к моим словам… Дай подумать, Кадаль. Ты видел Маррика в ту ночь, когда нас взяли. Значит, новость об этом уже на пути к отцу, и если мое мнение чего-то стоит, он выступит немедленно. Пока что все хорошо: чем скорее, тем лучше; если ему удастся застать Вортигерна здесь, на западе, прежде, чем ему предоставится возможность снова соединиться с Хенгистом… — Я на мгновение задумался. — Так, корабль должен был отплыть в Бретань три — нет, четыре дня назад…
— Он отплыл еще до того, как вы покинули Маридунум, — коротко сказал Кадаль.
—
Он улыбнулся, увидев выражение моего лица.
— А чего же ты ждал? Сына и женщину самого графа вот так умыкают — и никто не знает толком почему, но слухи-то ходили, и даже Маррику хватило рассудка решить немедленно вернуться к Амброзию с
Я застыл без движения. Помню, как он суетился вокруг меня, изящно укладывая складки моего черного плаща, стараясь понеприметнее закрепить складку над державшей плащ фибулой с драконом. Затем я глубоко вздохнул.
— Вот и все, что мне было нужно. Теперь я знаю, что делать. «Королевский пророк», говоришь? Они к истине ближе, чем думают сами. Теперь королевский пророк должен напугать до смерти собравшийся здесь сброд саксонских прихвостней и выгнать Вортигерна из этого уголка Уэльса куда-нибудь еще, куда его сможет быстро выкурить и уничтожить Амброзий.
— Думаешь, тебе удастся?
— Знаю, что удастся.
— Тогда я надеюсь, что тебе удастся и вызволить отсюда нас обоих прежде, чем они поймут, на чьей ты стороне.
— Почему бы и нет? Как только я узнаю, куда направляется Вортигерн, мы сами доставим эту новость моему отцу. — Поправив на плечах плащ, я весело улыбнулся Кадалю. — Итак, кради коней, Кадаль, и пусть они ждут нас у реки. Там есть упавшее поперек потока дерево — ни с чем не спутаешь, найди укрытие поблизости и жди. Я приду. Но сперва я должен пойти и помочь Вортигерну обнаружить драконов.
Я шагнул к двери, но он оказался там быстрее меня и задержался, положив руку на щеколду. В глазах его стоял страх.
— Ты в самом деле хочешь, чтобы я оставил тебя на произвол судьбы среди этой волчьей стаи?
— Я остаюсь не на произвол судьбы. Помни это. И если не можешь поверить мне, то поверь хотя бы тому, что во мне. Я уже научился. Я научился не забывать, что бог появляется тогда, когда и как ему заблагорассудится, раздирая плоть, чтобы войти в твое тело, а когда дело сделано, освобождается от него столь же жестоко, как и вошел. После — вот сейчас — ощущаешь в себе свет, пустоту и, как ангел, готов взлететь… Нет, они ничего не могут со мной сделать, Кадаль. Не бойся. Моя сила со мной.
— Они убили Галапаса.
— Когда-нибудь и меня могут убить, — рассудил я. — Но не сегодня. Открой дверь.
Все они собрались у подножия скалы, где пробитая строителями колея подходила к заболоченному дну округлой выемки в склоне горы. Меня по-прежнему охраняли, но на сей раз — по крайней мере внешне — это была почетная стража. Четверо солдат в парадной форме с вложенными в ножны мечами сопроводили меня к королю.
Чтобы сделать помост, на болотистый грунт уложили дощатые щиты, а на них установили кресло для короля. Кто-то соорудил укрытие от ветра, установив с трех сторон плетеные щиты из стволов молодых деревьев и кустарника, перекрытые поверху и обильно задрапированные выделанными мехами и крашеной кожей. Там сидел Вортигерн — положив подбородок на кулак, молча. Королевы его видно не было, как, впрочем, и других женщин. Рядом с ним стояли священники, но на этот раз они старались держаться неприметно и помалкивали. По обе стороны от кресла стояли его полководцы. За его наспех сделанной беседкой алым пятном заходило солнце.
Днем, наверное, шел дождь; трава насквозь промокла и каждая травинка пригибалась под тяжестью капель. Знакомые, цвета серого сланца, облака медленно проплывали через окрашенное закатом небо.
