Город был окружен стеной. Мне следовало догадаться — ведь он находится так близко к берегу моря. По верху высокого вала шел палисад, а ров перед валом был широк и белел льдом. Через равные промежутки лед был разбит, чтобы не мог выдержать лишний вес; я видел черные звезды и спутанную паутину трещин, только что покрывшуюся серым стеклом свеженамерзшего льда. Через ров к воротам вел деревянный мост, здесь повозки встали, пока офицер ездил вперед, чтобы объясниться со стражей, и люди стояли неподвижно, как камни, в то время как мулы били копытами, выдували воздух и звенели сбруей, торопясь в теплые стойла.
Если у меня и была идея прицепиться сзади к последнему фургону и попасть таким образом в город, то от нее пришлось отказаться.
Всю дорогу до города солдаты шли в две колонны по обе стороны обоза, а офицер сбоку, так, чтобы видеть весь обоз. Теперь, когда он скомандовал двигаться вперед и на мосту идти не в ногу, сам он развернул своего коня и отправился в хвост колонны, чтобы проследить за въездом в город последней телеги. Я увидел мельком его лицо — лицо мужчины средних лет, злое и побелевшее от холода. Не тот человек, что стал бы терпеливо слушать и даже слушать вообще. Безопаснее было остаться снаружи со звездами и марширующими великанами.
Ворота с глухим стуком захлопнулись за обозами, до меня донесся звук задвигаемых засовов.
Едва заметная тропа вела на восток вдоль края рва. Глянув туда, я увидел, что в отдалении, достаточно большом, чтобы можно было предположить там какое-то поселение или загородную усадьбу, появились еще огни.
Я рысцой направился вдоль тропы, стараясь на бегу отгрызть от ломтя ячменного хлеба.
Как оказалось, огни горели в довольно приличных размеров усадьбе; ее внутренний дворик был окружен с трех сторон одноэтажными строениями: банями, жилищами слуг, конюшнями, пекарней — и все это обнесено высокой стеной, имевшей лишь несколько узких окон-щелей на недоступной для меня высоте.
Внутрь вела сводчатая арка ворот, рядом с ней на железной скобе, на высоте поднятой руки взрослого человека, горел, разбрасывая огненные брызги и шипя мокрой смолой, факел. Во дворе пылали еще огни, но не было слышно ни движения, ни голосов. Ворота, разумеется, были накрепко заперты.
Я, конечно, и не рискнул бы воспользоваться этим путем, чтобы не вверять свою судьбу в руки привратника. Я начал огибать стену в надежде найти способ перебраться через нее. Третье окно принадлежало пекарне; доносившимся оттуда запахам было несколько часов, они утратили уже свою свежесть, но все равно заставили бы меня карабкаться на стену, не будь окно это просто щелью, в которую не смог бы протиснуться даже я.
Следующим было окно конюшни, и следующим тоже… Я ощущал запах лошадей в смеси с запахами других животных, доносился и сладкий дух сена. Затем дом, совсем без окон на обращенной вовне стене. Баня, то же самое. И снова я оказался у ворот.
Неожиданно звякнула цепь, и в нескольких шагах от меня, сразу за воротами, набатом прозвучал лай большого пса. Кажется, я отпрыгнул на целый шаг и распластался, вжавшись в стену, услышав звук открывшейся поблизости двери. Наступила пауза, во время которой собака рычала, а кто-то выглянувший прислушивался, потом мужской голос прикрикнул на пса и дверь захлопнулась. Пес поворчал еще немного, принюхиваясь к подворотне, затем потащил цепь назад в будку, и слышно было, как он снова устраивается на соломе.
Найти здесь убежище было совершенно невозможно. Какое-то время я стоял, пытаясь думать, прижавшись спиной к холодной стене, которая тем не менее казалась теплее ледяного воздуха. Теперь я так неистово дрожал от холода, что, казалось, дрожь пробирает меня до самых костей. Я был уверен, что поступил правильно, покинув корабль и не вверив себя милосердию военных, но теперь начал задаваться вопросом, не стоит ли постучать в ворота и попросить убежища.
Со мной как с бродягой обойдутся круто, но если я останусь здесь, то умру от холода еще до наступления утра.
И тут я заметил немного дальше, там, куда не доставал свет факела, черные контуры приземистого здания, должно быть, загона для скота или овчарни — до него было шагов двадцать. Оно стояло на углу поля, окаймленного низкой насыпью, по верху которой росли колючие кусты. Слышно было, как внутри перемещаются коровы. По крайней мере, там я мог отогреться их теплом, и у меня были еще остатки ячменного хлеба, если только мне удастся вонзить в него лязгавшие от холода зубы.
Я шагнул от стены, мог бы поклясться, без единого звука, когда проклятый пес с громом и грохотом выскочил из будки и снова поднял лай. На этот раз дверь дома отворилась без промедления, и я услышал, как кто-то вышел во двор. Человек направился к воротам. Донесся лязг металла — он приготовил какое-то оружие. Я уже повернулся, чтобы бежать, как вдруг услышал чисто и отчетливо в морозном воздухе то, что раньше меня услышал пес. Приближавшийся звук копыт несущегося галопом коня.
Быстрый, как тень, я перебежал через открытое пространство к загону.
