Коровы толкались, пускали слюни и грели меня своим жарким дыханием. Длинный плащ соскользнул, и угол его оказался запачканным грязью под копытами животных. Я подобрал его, прижал к себе флягу и еду и проскользнул под перегородкой. Куча хвороста в углу снаружи была чистой, но будь она даже навозной кучей, вряд ли я обратил бы на это внимание. Я зарылся в нее, завернулся поплотнее в мягкие шерстяные складки и неторопливо съел и выпил все ниспосланное мне богом.
Что бы ни случилось, мне нельзя было спать. К несчастью, тот молодой человек вряд ли задержится здесь дольше, чем на час-другой; но это, да плюс к тому съеденное даст мне возможность согреться и я смогу потом спокойно проспать до утра. Я мог услышать движение от дома к загону вовремя, чтобы проскользнуть назад в загон и возвратить плащ на место. Милорд вряд ли заметит, что его походный паек исчез из седельной сумки.
Я глотнул еще вина. Просто удивительно, насколько улучшило оно вкус даже черствых остатков ячменного хлеба. Это был добрый напиток, крепкий и сладкий, пахший изюмом. Он теплом растекался по жилам, негнущиеся суставы стали расслабляться, оттаивать и перестали дрожать, и, согретый, я смог свернуться и поудобнее устроиться в моем темном гнезде, прикрывшись сверху от холода папоротником.
Должно быть, я ненадолго задремал. Не понимаю, что разбудило меня, не было слышно ни звука. Даже животные в загоне притихли.
Казалось, стало темнее, и я подумал, уж не предрассветный ли это час, когда на небе выцветают звезды. Но раздвинув папоротник и выглянув наружу, я убедился, что звезды по-прежнему на месте, пылают белым огнем на черном бархате неба.
Странно, но стало теплее. Подул ветерок и принес с собой облака, гонимые ветром высоко над головой барашки, которые затем рассеивались и разлетались клочьями так, что их тени и свет звезд волнами пробегали по серым от изморози полям и неподвижному пейзажу и казалось, будто текут, как вода, чертополохи и окоченевшие зимние травы, или волнуется под ветром хлебное поле. Ветер дул совершенно беззвучно.
Над летящей вуалью облаков, усеивая темный небосвод, ослепительно блистали звезды. Тепло, а также то, что я лежал свернувшись в темноте, заставило меня, — по крайней мере, так мне показалось — почувствовать себя в безопасности и вспомнить о Галапасе и кристальном шаре, где я лежал свернувшись и вглядываясь в переливы света. Теперь же сияющая арка звезд надо мной напоминала изгиб свода пещеры со вспыхивающими на гранях кристаллов огнями и полетом теней, следом за которыми неслись волны пламени. Виднелись точки красного и сапфирно-синего цвета, а одна из звезд лучилась ровным золотым сиянием. Затем бесшумный ветер пронес по небу очередную тень, и следом за ней неслось пламя, и покачнулись колючие кусты, и вздрогнула тень стоячего камня.
Должно быть, я слишком глубоко и уютно закопался в свою подстилку, чтобы слышать шорох ветра в траве и кустарнике. Не услышал я и того, как сквозь возвращенный привратником на место в проеме насыпи колючий барьер пробрался тот молодой человек. Ибо вдруг, совершенно неожиданно, он оказался тут — высокая фигура, широким шагом идущая через поле, такая же призрачная и бесшумная, как и ветер.
Я съежился, словно улитка в раковине. Было слишком поздно бежать и возвращать на место плащ. Я мог лишь надеяться, что он сочтет, будто вор сбежал, и не станет искать его слишком близко. Но пришедший направлялся не к загону. Он шел прямо через поле, в сторону от меня. Тут я заметил, что там, почти скрытое тенью стоящего камня, пасется какое-то белое животное. Должно быть, сорвался с привязи его конь. Лишь богам ведомо, что за корм мог он найти там, в зимнем поле, но я видел его совершенно отчетливо, кажущегося призрачным на расстоянии белого зверя, пасущегося рядом со стоячим камнем. Он, должно быть, перетирал уздечку, пока та не порвалась; седла на нем тоже не было.
По крайней мере за то время, что понадобится ему на поимку коня, я смогу убежать… или лучше потихоньку подбросить плащ к загону, чтобы он подумал, будто плащ соскользнул со спины коня, а потом снова забраться в мое теплое гнездо, пока он не уедет. В побеге животного он сможет обвинить лишь привратника, это было бы только справедливо, я ведь не трогал брус поперек дверного проема. Я осторожно приподнялся, поджидая удобного случая.
Пасущееся животное подняло голову, наблюдая за приближением человека. Звезды скрылись за набежавшим облаком, в поле стало темнее. За тенью по изморози бежала волна света. Вот он озарил стоячий камень. Тут я понял, что ошибся; то был вовсе не конь. Не был это, как я было подумал, и кто-то из молодняка, вырвавшийся из загона. Это был бык, громадный белый бык в полном расцвете сил, с царственным размахом рогов и шеей, как грозовая туча. Он все ниже пригибал голову, пока подгрудок не коснулся земли, и ударил копытом раз, другой.
