— Может быть, ты и прав, и есть такие дела, в которых ты сможешь быть мне полезен. — Он снова посмотрел на стол, взял перо и стал вертеть его в пальцах, как бы рассматривая. — Но ответь мне сначала, почему тебя зовут Мирддин? Ты сказал, твоя мать не сообщила тебе, кто твой отец? И даже не намекнула? Может быть, тебя назвали по его имени?
— Тогда меня звали бы не Мирддин, господин. Это имя одного из старых богов — его святилище расположено поблизости от ворот обители Святого Петра. Он был богом холма неподалеку и, говорят, еще каких-то мест за пределами Южного Уэльса. Но у меня есть и другое имя. — Я заколебался. — Я никогда никому этого не говорил, но я уверен, что это имя моего отца.
— И это имя?
— Эмрис. Я слышал однажды, как она обращалась к нему ночью, много лет назад, когда я был еще очень маленьким. Но я не забыл. В ее голосе тогда было что-то особое. Это чувствовалось.
Перо замерло. Он посмотрел на меня из-под бровей.
— Обращалась к нему? Значит, он был во дворце?
— О нет, не так. Это было не совсем реальным.
— Ты хочешь сказать, то был сон? Видение? Вроде того, сегодня ночью, о быке?
— Нет, господин. Я бы и сном это не стал называть — это было взаправду, но по-другому. У меня так иногда тоже бывает. Но в тот раз, когда я услышал мою мать… Во дворце под полом была старая отопительная система, ей не пользовались много лет и потом завалили, но когда я был младше — когда был совсем маленьким — я обычно забирался туда, чтобы спрятаться от людей. Я хранил там вещи… ну, такие, которые хранишь, пока ты маленький, а если их находят, то выбрасывают.
— Понимаю. Продолжай.
— Правда? Я — ну, я нередко пробирался по камерам этой системы, и однажды ночью оказался под ее покоями и услышал, как она разговаривает сама с собой, она говорила вслух и громко, как иногда читают молитвы. Я услышал, как она сказала «Эмрис», но что еще, я не помню. — Я посмотрел на Амброзия. — Ты ведь знаешь, как можно уловить свое собственное имя, даже если ничего больше не разберешь? Я подумал, что она, должно быть, молится обо мне, но когда я стал старше и вспомнил это, мне пришло в голову, что тот «Эмрис», должно быть, мой отец. В ее голосе было тогда что-то такое… и кроме того, она никогда меня так не называла; она звала меня Мерлин.
— Почему?
— Это имя сокола. Так называют
— Тогда я тоже должен звать тебя Мерлин. У тебя есть мужество, и похоже, что взгляд твой проникает далеко. Когда-нибудь мне может понадобиться эта твоя способность видеть. Но сегодня ночью мы начнем с вещей попроще. Ты расскажешь мне о вашем доме. Ну, каков он?
— Если я буду служить тебе… Конечно, я расскажу все, что смогу… Но…
Я заколебался, и он закончил за меня:
— Но прежде должен получить мое обещание, что когда я вторгнусь в Британию, твоя мать не пострадает? Я обещаю. Она будет в безопасности, а также и любые другие мужчины и женщины, для которых ты можешь попросить у меня пощады за их доброту к тебе.
Я, должно быть, смотрел во все глаза.
— Ты… ты очень великодушен.
— Если я возьму Британию, то смогу позволить себе это. Наверное, мне следовало бы оговорить некоторые исключения. — Он улыбнулся. — Могут возникнуть осложнения, пожелай ты амнистии своему дяди Камлаху, не так ли?
— Этот вопрос не встанет, — сказал я. — Когда ты возьмешь Британию, он будет уже мертв.
Молчание. Губы его приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, но, кажется, передумал.
— Я сказал, что смогу когда-нибудь использовать твою способность видеть. Ну а теперь, когда ты получил мое обещание, давай побеседуем. Не смущайся, если что-то покажется тебе недостаточно важным. Предоставь мне судить об этом.
И я начал рассказ. Мне тогда не показалось странным, что он говорит со мной как с равным, как и то, что он потратил половину ночи на меня, задавая вопросы, на которые частично могли ответить его шпионы. Раза два в комнате бесшумно появлялся раб и подсыпал уголь в жаровню, а однажды до меня донесся лязг оружия и команды сменяющегося караула у дверей. Амброзий задавал вопросы, подсказывал, слушал, иногда помечал что-то на табличке перед собой, иногда смотрел, подперев подбородок кулаком, на поверхность стола, но чаще наблюдал за мной все тем же неподвижным взглядом скрытых в тени глаз. Когда я колебался или углублялся в малозначимые детали, или запинался от усталости, он возвращал меня и направлял к какой-то невидимой мне цели вопросами, как погонщик направляет мула.
— Та крепость на реке Сейнт, где твой дед встретился с Вортигерном. Как далеко это к северу от Каэрлеона? По какой дороге? Расскажи мне об этой дороге… Как можно достичь этой крепости с моря?
И:
— Та башня, где расположился Верховный король, башня Максима — вы его называете Максеном… Расскажи мне об этом.
— Сколько человек там остановилось. Какая дорога ведет к гавани…
Или:
