Кто-то пролаял приказ. Отряд остановился. Еще приказ, и несколько коней быстрым аллюром понеслись в нашу сторону. Я слышал, как Белазий вполголоса выругался, отпуская мои поводья.
— Здесь мы расстанемся. Теперь держись покрепче и не распускай язык. Даже рука Амброзия не сможет уберечь тебя от проклятия.
Он хлестнул мою кобылу по крупу, и та рванулась вперед, чуть не выбросив меня из седла. Я был слишком занят, чтобы следить за его отъездом, но позади раздался плеск и треск ломаемых веток, когда его черный конь перемахнул через ручей и растворился в лесу за несколько секунд до того, как солдаты подъехали ко мне и, развернувшись, подстроились по обе стороны, чтобы сопроводить к своему офицеру.
Серый жеребец пританцовывал в ослепительном свете факелов под знаменем. Один из сопровождающих подхватил кобылу под уздцы и провел ее вперед.
Отсалютовав офицеру, он доложил:
— Только один, господин. Не вооружен.
Офицер приподнял забрало. Голубые глаза широко раскрылись, и слишком хорошо памятный мне голос Утера произнес:
— Разумеется, это должен был оказаться ты. Ну, бастард Мерлин, что делаешь ты здесь в одиночестве и где ты был?
Я не стал отвечать сразу, стараясь сообразить, сколько ему можно сказать. Любому другому офицеру я мог бы преподнести быструю и простую полуправду, но Утер, кажется, собирался взяться за меня всерьез, а для всех, кто присутствовал на той «и секретной, и незаконной» встрече, Утер был не простой офицер, он был опасен. Не то, чтобы у меня были какие-то причины защищать Белазия, но я не собирался делиться сведениями — или объясняться — ни с кем, кроме Амброзия.
В любом случае, избежать гнева Утера можно было лишь ведя себя естественно.
Поэтому мой взгляд был искренним и открытым — по крайней мере, я на это надеялся.
— Мой пони охромел, господин, поэтому я велел слуге довести его шагом и взял коня слуги, чтобы самому вернуться домой. — Когда он открыл было рот, чтобы заговорить, я поднял тот невидимый щит, что вложил мне в руки Белазий. — Твой брат обычно посылает за мной после ужина, и я не хотел заставлять его ждать.
Когда я упомянул Амброзия, брови его нахмурились, но он сказал лишь:
— Почему по этой тропе и в этот час? Почему не по дороге?
— Мы углубились в лес, когда Астер повредил себе ногу. На развилке мы свернули на восток, поехали по просеке, по которой вывозят лес, а там еще одна тропа отходила на юг, до дому по ней казалось короче, потому мы по ней и поехали. При свете луны ее было хорошо видно.
— Что это за тропа?
— Я не знаю этот лес, господин. Она шла вверх по склону, а потом спускалась к переправе, примерно в миле вниз по течению.
Хмурясь, он пытливо посмотрел на меня:
— Где ты оставил своего слугу?
— Когда мы немного проехали по тропе. Мы хотели быть совершенно уверены, что это верный путь, прежде чем он позволил мне ехать одному. Я думаю, он сейчас поднимается по склону к вершине холма, — я молился, путано, но искренне, любому богу, который мог услышать меня, чтобы в этот момент не появился со стороны города возвращавшийся искать меня Кадаль.
Утер разглядывал меня, сидя на своем пританцовывающем коне, как будто того не существовало. Тогда я впервые осознал, насколько он похож на своего брата. И также впервые ощутил в нем что-то вроде силы и, сколь ни молод я был, понял, что имел в виду Амброзий, говоря мне о его блестящем полководческом таланте. Он видел людей насквозь. Я знал, что он всматривается в меня, чувствуя ложь, не зная, где она, и каковы ее причины, но желая узнать. И твердо намереваясь выяснить…
На этот раз он заговорил весьма любезно, без раздражения, даже ласково:
— Ты лжешь, верно? Почему?
— Это чистая правда, господин. Если ты посмотришь на моего пони, когда его приведут…
— О, да, это-то явно правда. Я не сомневаюсь, что он окажется хромым. И если я пошлю по этой тропе людей, они обнаружат Кадаля, ведущего его домой. Но я хотел бы знать…
Я быстро сказал:
— Не Кадаля, господин — Ульфина. У Кадаля другие дела, и Белазий послал со мной Ульфина.
— Пара подобралась? — сказано это было с отвращением.
— Господин?
Голос его вдруг от раздражения сорвался.
— Не играй со мной в слова, ты, маленький катамит. Ты мне в чем-то солгал, и я хочу знать, в чем. Ложь я за милю отличу. — Затем он глянул мимо меня, и голос его изменился. — Что это там у тебя в седельной сумке?
Кивок одному из стоявших сбоку от меня солдат. Утер заметил уголок белого одеяния Белазия! Солдат запустил руку в сумку и вытащил выпачканную и мятую белую ткань с темневшими на ней пятнами, происхождение которых сомнений не вызывало. Даже сквозь запах кипящей смолы факелов на меня пахнуло кровью.
Почуяв ее, кони за спиной Утера зафыркали и стали вскидывать головы, а люди переглядываться. Я заметил, что факельщики начали поглядывать на меня с подозрением, а страж рядом со мной что-то пробормотал вполголоса.
Утер яростно заговорил:
