Он ни на что уже не обращал внимания.
— Да, уж наверное ты слышал что-нибудь новенькое, если вообще у тебя говорят о нем. Слух идет, что высаживаться он будет там, у тебя?
— О, — сказал я непринужденно, — об этом все время болтают. И болтают уже много лет — ты ведь знаешь. Пока еще он не высадился, так что наши догадки стоят любой другой.
— А хочешь, поспорим? — Он сунул руку в висящий у пояса кошелек и вытащил пару игральных костей, которые тут же стал перебрасывать с руки на руку. — Или давай сыграем?
— Нет, спасибо. Во всяком случае, не здесь. Диниас, слушай что я тебе скажу, давай возьмем еще бутыль вина, если хочешь, можно и две, пойдем домой и выпьем их там?
— Домой? — Обмякший рот его скривился в презрительной усмешке. — Куда это? В пустой дворец?
Он по-прежнему говорил громко, и я заметил, что за нами кто-то наблюдает с другого конца комнаты. Людей этих я не знал. Двое в темных одеждах, один с бахромистой черной бородой, другой с тонким лицом, рыжими волосами и длинным лисьим носом. Судя по их виду, они были валлийцами. На табурете перед ними стояла бутыль, а в руках у них были кружки, но уровень вина не понизился за добрые полчаса ни на волос. Я глянул на Диниаса. К этому моменту он, кажется, достиг стадии, на которой либо изливают дружески душу, либо затевают шумную ссору. Настаивая на немедленном уходе как раз и можно вызвать эту самую ссору, и если за нами следят, а та толпа у дверей и вправду люди Вортигерна, лучше остаться здесь и спокойно поговорить, а не тянуть кузена на улицу, рискуя быть выслеженным. В конце концов, действительно помянули имя Амброзия, так и что из того? Да о нем все тут говорят, и если — как мне показалось — слухов стало ходить больше обычного, то каждый, будь он Вортигерну друг или враг, обсуждает их.
Диниас бросил кости на стол и теперь шевелил их в меру твердым указательным пальцем. Они, по крайней мере, могли объяснить наши сдвинутые над столом для беседы головы. Кроме того, кости могли отвлечь его внимание от вина.
Я достал пригоршню мелких монет.
— Посмотри сюда, если действительно хочешь сыграть. А ты что можешь поставить на кон?
На протяжении всей игры я чувствовал, что чернобородый и тот, с лисьим носом, прислушиваются к нам. Сидевшие неподалеку от дверей саксы казались достаточно безобидными; в большинстве своем они были уже на три четверти пьяны и слишком громко говорили друг с другом, чтобы обращать внимание на что-то еще. Но чернобородый, кажется, заинтересовался.
Я бросил кости. Пять и четыре. Слишком хорошо; мне хотелось, чтобы Диниас что-нибудь выиграл. Не мог ведь я просто предложить ему деньги и отправить с девицей за занавес. А пока, чтобы сбить чернобородого со следа…
Я сказал негромко, но очень отчетливо:
— Амброзий, значит? Что ж, слухи ты знаешь. Я не слышал о нем ничего определенного, лишь обычные россказни, что пересказывают лет уже десять. О да, говорят, что он высадится в Корнуолле, или в Маридунуме, или в Лондоне, или в устье Эйвона — можешь выбирать… Твой черед. — Чернобородый отвлекся на что-то другое. Я наклонился, чтобы посмотреть на бросок Диниаса и понизил голос: — А высадись он сейчас, что бы случилось? Тебе ведь виднее. Поднялось бы на его стороне то, что осталось от Запада, или люди останутся верны Вортигерну?
— Запад бы заполыхал. Видит бог, он уже сделал это однажды. Удваиваешь или платишь? Да, запылал бы, как пылал в ночь твоего отъезда. Боже, как я смеялся! Маленький бастард поджигает дворец и убегает. Зачем ты сделал это? Моя взятка, две пятерки. Бросай теперь ты.
— Ладно. Хочешь знать, почему я сбежал? Я ведь сказал, что боялся Камлаха.
— Я не о том. Скажи мне лишь, зачем ты поджег дворец? И не пытайся говорить, что это было случайностью — все равно не поверю.
— Это был погребальный костер. Я зажег его, потому что убили моего слугу.
На мгновение он замер с костями в руке, уставившись на меня.
— Так ты поджег королевский дворец ради раба?
— Почему бы и нет? Так уж случилось, что я любил его больше, чем Камлаха.
Он глянул на меня слегка пьяным взором и бросил кости. Два и четыре. Я отыграл пару монет.
— Проклятье, — проворчал Диниас, — ты не имеешь права выигрывать, тебе и так хватает. Ну хорошо, еще раз. Его слуга, подумать только! Для бастарда, разыгрывающего писца в келье священника, ты мнишь себя чертовски важной особой.
Я ухмыльнулся.
— Не забывай, ты ведь и сам бастард, дорогой кузен.
— Может быть, но я по крайней мере знаю, кто был мой отец.
— Говори тише, люди слышат. Ладно, кидай еще раз.
Тишина, пока кости не остановились. Я с нетерпением наблюдал за ними. Пока они в основном выпадали так, как требовалось мне. Как было бы полезно, — подумалось вдруг, — если бы способности мои можно было обратить на такие мелкие дела; это не потребовало бы усилий и спрямило путь. Но я начал уже постигать, что на самом деле сила моя путь никак не спрямляла; когда же она приходила, то сравнить ее можно было скорее с готовым вцепиться в горло волком.
