Госпожа скрылась внутри следом за своей волчицей, едва протиснувшейся в двери, и мы по очереди вошли тоже. Так же по очереди каждый из нас и вздохнул, потрясенный тем погромом, что здесь царил. Стулья, обтянутые красным бархатом, лежали перевернутые, со сломанными ножками и погнутыми спинками. Обеденный стол же и вовсе был расколот пополам, опрокинутый на бок в углу средь осколков глиняной посуды, с которых на деревянные половицы еще капал остывший чай. Чуть дальше пол покрывал тонкий слой размазанного воска — кто-то разбросал свечи с полок и держателей, и удивительно, как те ничего не подожгли. Благо, верхние этажи беспорядок не затронул: нужно было лишь задрать голову, чтобы увидеть их все, ибо потолков в доме не было вовсе, как и деления на комнаты. Дом представлял собой единое пространство, как огромный и высокий Медовый зал. Всюду стены подпирали книжные шкафы, забитые фолиантами, но нигде не было ни лестницы, ни даже маленькой табуретки, чтобы встать и дотянуться до них.
Впрочем, оно и понятно: зачем лестницы тому, у кого есть крылья?
— Так вот, чего в сиде так пусто стало... — проговорила Госпожа, поднимая свечи одну за другой, берясь пальцами прямо рядом с фитилями, но не обжигаясь. — Вы никого не повстречали на пути к саду, я права? Значит, опять распоясался.
— О чем вы? — нахмурился Солярис, но Госпожа только покачала головой и поставила пару устеленных мехами кресел на место, поддев их набалдашником посоха, словно те ничего для нее не весели.
— Все в порядке, не тревожьтесь, — заверила она нас. — Принц скоро вернется. Подождем его здесь. А ты, хвостатая расхитительница грядок, — И Госпожа вдруг ткнула тем же набалдашником в округлившую глаза Мелихор. — Готовить умеешь? Там печка есть и мешок яблок с сахаром, которые Принц у меня в Вечном Лете сорвал да извиниться забыл. Ты тоже целых три тыквы моих погрызла, я знаю, так что отрабатывать тебе за двоих!
Мелихор, так и не вытеревшая со рта засохший оранжевый сок, резко изменилась в лице. Но ни ее одну Госпожа припахала к работе: Кочевнику она повелела всю мебель по местам расставить, а Солярису — раздуть огонь в камине, подле которого вытянулась ее волчица, предварительно вытряхнув из шерсти золотые листочки. Тот покосился на животное с опаской, — как косился на каждую встречную собаку в Столице, будь то хоть старая бродяга кузнеца, хоть подаренный мне щенок, — но перед Госпожой лицо все же сохранил. Угли в камине еще тлели — Солярис сообщил об этом, ткнув в них когтем, словно хотел обнадежить меня, застывшую посреди дома в растерянности.
И ради этого мы шли сюда? Ради этого я подвергла опасности всех своих друзей и оставила родной дом прозябать в войне и Увядании?
— Так и будешь над душою стоять? — обратилась ко мне Госпожа, выдернув из мыслей. Она уже сидела в одном из кресел, что немного покачивалось, сломанное, но уцелело больше остальных. — Коль не нужен тебе отдых, поди и принеси, чем горло промочить можно. Вон там у Принца запасы есть... Самое время отомстить ему за мои яблочки!
Госпожа указала рукой налево, и, не смея возразить, я налево и пошла. Дом не имел отдельных комнат, представляя собой единое пространство, разделенное ширмами подобно хижине Хагалаз. И там, за одной из них, расписанной на манер драконьих фресок (кажется, то был портрет самого Принца, парящего над лесом), оказался целый склад.
Если чего-то в доме Совиного Принца и было так же много, как книг с фолиантами, так это вин. Какие только сосуды не хранились на его пыльных стеллажах! И дорогие бутыли из зеленого стекла, какое могли позволить себе лишь короли да знать, и глиняные кувшины из древности, и деревянные бочонки, и даже самые простые ритоны, чье горлышко было запаяно воском — так в погребе хранили домашние вина крестьяне. Каждый сосуд имел этикетку из кованого металла, похожую на брошь: «Солнечное пламя» — облепиха и белый виноград; «Слезы брошенной невесты» — гранат со сливой и черемухой; «Полуденная смерть» — груша, горькая полынь и лимонная мелисса.
Последняя бутыль, несмотря на свое мрачное название, выглядела весьма безобидно, наполненная весенне-желтым содержимым, которое слегка пузырилось у самого горлышка, будто успело забродить. Стоило мне задержать на нем взгляд, как Госпожа сказала:
— В последний раз мы пили его, когда праздновали победу над Керидвен. Неси сюда!
Я кивнула и, привстав на носочки, осторожно сняла бутыль с верхней полки двумя руками.
