Госпожа глянула на меня с интересом, насколько этот интерес мог просачиваться сквозь резьбу в ее золотой маске. Затем она откинула назад голову под ее весом, развела в стороны усталые плечи и сказала так, будто знает, о чем идет речь:
— Разве? По-моему, это ты ко мне с просьбой обратилась, а не он. Но раз, говоришь, не твоя награда... Хорошо, я приду к нему, когда время настанет.
Радость зажглась в груди зыбкой, дрожащей искрой, и я шумно выдохнула, только тогда осознав, что до этого и не дышала вовсе. После всех расстройств, после всех испытаний и опасностей, я уже и не надеялась услышать нечто подобное. Потому не представляла, как сильно, оказывается, в этом нуждалась. Руки, озябшие и поцарапанные, налились силой, ноги вмиг перестали ныть, и прилив бодрости я испытала такой, что была готова прямо сейчас преодолеть весь континент еще раз.
Ради Соляриса. Я все сделаю ради Соляриса!
— Дайте мне гейс, — потребовала не я, а выпитое мною вино, на что Волчья Госпожа впервые так звонко и открыто усмехнулась.
— Я? Гейс? Тебе? После всего, что ты содеяла? — Я уж больно открыла рот, чтобы настойчиво напомнить, что не отвечаю за проступки Дейрдре, как упорно бы ее не продолжали видеть во мне по какой-то причине, но Госпожа махнула рукавом, вышитым красной нитью. Тот всколыхнулся у меня перед лицом одновременно с огнем в камине, и я благоразумно решила промолчать. — Нет толку в гейсах нынче и не будет, пока человечью душу свою обратно на пришьешь.
— Что это значит?
— То, что в тебе сейчас душа драконья, — Госпожа ткнула меня пальцем прямо в шрам на сердце, и я содрогнулась от глубинной боли в нем, будто она пронзила меня этим пальцем и сказанным насквозь: —
Я более не стала ни о чем спрашивать, слишком потрясенная полученными ответами, чтобы захотеть узнать в ближайшее время что-нибудь еще. Вместо этого я постаралась поверить, что Волчья Госпожа, олицетворение материнского лика, не станет обманывать меня, и я освобожу Соляриса, даже если вернуть свою часть души у меня не получится. Даже если снова придется умереть.
Как бы я не старалась гнать от себя эти мысли, только о них теперь думать и могла, пока грызла плохо пропеченные яблоки, торжественно внесенные Мелихор с громким «Вкусно-ости!». Из-за соли те больше напоминали маринованные овощи, нежели фруктовый десерт, но это было всяко лучше, чем сосание под ложечкой и недомогание на утро. Тем более, что Солярис не отстал бы от меня, пока я не поела. Усевшись на полу рядом, он старательно очищал яблочные дольки и выбирал когтями косточки, чтобы затем отдать дольки мне, в то время как Мелихор по соседству пыталась запихнуть себе в рот всю миску сразу.
— Фу, ну и вонь! — изрек Кочевник на другом конце комнаты.
— Тебе все равно нельзя их есть! — воскликнула Мелихор обиженно.
— Да я не про твою стряпню, а про себя, — И он понюхал свою рубаху, на которую уже пролил вино, стащенное из запасов Принца без разрешения. Видимо, в качестве компенсации за то, что остался без ужины — нигде в доме не нашлось ни кусочка мяса или рыбы.
— Совиный дом не только вверх высоко уходит, но и вниз, — сообщила Госпожа и потянулась на кресле точь-в-точь как ее волчица. Иногда они двигались синхронно, а смотрели на друг друга так, будто общались без слов. Судя по тому, что волчица вдруг встала и принесла Госпоже в зубах вязанный плед, так оно и было. — Под нами пещеры есть, а в них — горячие источники, купальня Принца. Лаз в полу за книжным шкафом справа. Можете сходить, помыться. К вони мне не привыкать, но вот Принц наш неженка, его встречать как положено надо.
— Не, мне и так нормально, — отмахнулся Кочевник и, заливая в горло вино, плюхнулся в гамак рядом с сестрой.
Я же, взглянув на свою потрепанную тунику в пятнах пота и травы, ворочать нос от предложения Госпожи не стала. От одной лишь мысли о нормальной ванне все тело обуревало зудом, как от укусов комаров. Ту неделю, что мы держали путь до Дану, я могла лишь мечтать о ней — приходилось довольствоваться реками и мочалкой из лыка, которая сдирала грязь вместе с самой кожей. В замке Дайре же я уступила ванну Мелихор, но теперь больше уступать никому не собиралась. Потому вскочила без раздумий и, почтительно поклонившись Госпоже, двинулась к круглому лазу, на который она указала.
— Я с тобой пойду, — вызвался Солярис вдруг, откладывая блюдце с яблочными дольками в сторону.
