Стон, вырвавшийся из горла Сола, был подобен музыке лура: низкий, гудящий. Я всего лишь поцеловала его в шею под челюстью, как он уже начал таять и урчать в моих руках. Солярис — мрамор, небо и пламя: жесткий, далекий и обжигающий. Вот, что первым приходило мне на ум, когда кто-то просил меня описать его. Однако здесь, со мной, Сол был совершенно другим. Он не был жестким — он был мягким, как шелк, охотно отзывался на любое мое прикосновение и щедро дарил прикосновения в ответ. Он не был далеким — он был совсем близко, кожа к коже, дыхание к дыханию, и суть моя продолжалась сутью его, как неразрывное целое. Он не был обжигающим — он согревал, источая первобытный жар, от которого вода шипела на его спине.
Интересно, как этот жар будет ощущаться не снаружи, а внутри меня?..
— Рубин, — Сол перехватил мои руки, блуждающие по его телу, одной своей. Не было больше фарфоровой бледности — был лишь румянец клюквенный, как будто он провел на лютом морозе несколько часов кряду. Вода, разделяющие наши тела, закипела. — Ты что делаешь, а?
— А на что это похоже? — протянула я полушутливо, будто не замечая вымученного укора в его голосе, и отплыла немного назад, чтобы позволить нам обоим отдышаться. — Знаешь, какие слухи о тебе в Столице ходили раньше? До того, как мы туман Красный победили, и тебя любить больше стали.
— Ну и какие же?
— Будто ты дев местных портишь, головы им морочишь, а затем тайком в их постели по ночам пробираешься. Утром несчастные матери простыни в реке отмывают, а девы слезами умываются от тоски и от позора.
— Так ты о тех слухах, в которых я Сильтан? — уточнил Солярис не без издевки, и я тихо рассмеялась тоже.
— Вот-вот! Я так же всем отвечала. Сплетни это да и только, ведь не было у тебя женщин никогда. Не было же, верно? Я права, Солярис?
Он изменился в лице, а мое осталось прежним, безмятежным и с улыбкой такой же наглой, какие слова я говорила. Только коленки под водой предательски дрожали. Подобная смелость, граничащая с той самой наглостью, была не свойственна мне по натуре, но титул королевы многое изменил. Или же то изменила моя смерть? Пройдя через такое однажды, перестаешь искать отговорки и оправдания. Перестаешь бояться.
— Это не лучшее место, чтобы обсуждать такие вещи, — пробурчал Сол, воровато озираясь, словно у стен пещеры вот-вот могли вырасти глаза и уши. Следы от моих губ и пальцев покрывали его напряженные плечи. — И не лучшее время, чтобы
— Да у нас всегда «не лучшее время» и «не лучшее место». Что ж мне теперь, девицей помирать?
— А ты помирать собралась?
— Ну, знаешь, где один раз, там и второй...
— Не говори так.
— А зачем ты тогда пошел со мной в купальню? — спросила я в лоб.
— Как то вино называлось, от которого ты шаталась, как рыбацкая ладья в непогоду, пока мы по лестнице спускались? — ответил Солярис вопросом на вопрос.
— «Полуденная смерть».
— Вот именно. Не хватало еще, чтобы ты здесь как та же ладья и потонула. Еще вопросы?
Я тяжко вздохнула, разводя круги пальцами по прозрачно-зеленой воде.
— Матти посчитала, будто мы...
— Хм, Матти, — Солярис сощурил глаза, и я прикусила себе язык. Все-таки я и впрямь жутко болтливая! — Теперь ясно.
Я покраснела пуще прежнего, но Солярис больше ничего не сказал и дразниться не стал тоже. Вместо этого он приблизился, осторожно подтолкнул меня к краю пещеры, а затем взял за талию и одним ловким движением усадил на пещеристый бортик. Я почувствовала холодный камень под поясницей, но вскрикнула вовсе не поэтому.
— Скажи, если сделаю что-то не так.
— Чего ты... Ах!
Жемчужная чешуя неаккуратно царапнула колено, когда хвост Соляриса, появившись из-под воды, обвился вокруг моей левой ноги и отвел ее в сторону. Губы его, такие же горячие, как солнечное пламя, принялись обжигать меня дюйм за дюймом. Будь они настоящим пламенем, ожогами бы покрылась вся моя грудь, мои ребра, живот и все, что ниже, до самых щиколоток, удерживаемых хвостом в столь открытом положении. Солярис целовал меня везде, где хотел, и везде, где
Серьга из латуни с изумрудным шариком прижалась к внутренней стороне моего бедра, и пещеру наполнили всхлипы, тонущие в тяжелом дыхании и журчании воды.
— На сегодня достаточно, — прошептал Солярис мне на ухо после. — Обещаю, не помрешь ты девицей.
У меня не осталось сил, чтобы спорить. И причин не осталось тоже. В конце концов, это было совсем не то, что я ожидала...
Это было лучше.
